«Небо в огне. Штурмовик из будущего»

Дивин попал в отряд, состоящий из остатков разбитых частей и выходящий к своим из окружения. Он не знал точно, сколько в нем бойцов — передвигаясь в горизонтальном положении, много не увидишь, — но теперь, когда начал ходить, приблизительно оценил его численность в сотню-полторы штыков. Плюс пара десятков телег.

Шли преимущественно лесами. На дороги старались не выходить — немцы перли вперед большими силами, и противостоять им горстка измученных, голодных людей не могла. К тому же, сковывало большое количество раненых и больных. Но, самое удивительное, никто не роптал — по крайней мере, в открытую, — а старался делать все от него зависящее. Хотя чувствовалось, что держатся люди из последних сил.

Командовал сводным отрядом майор-артиллерист. Григорий видел его пару раз мельком — хмурый дядька с изможденным лицом и красными от хронического недосыпа глазами. При нем уже знакомый особист, политрук Залыгин и еще двое или трое командиров. Старшина Юферов, вытащивший экспата из горящего штурмовика, отвечал за снабжение.

Дивин, кстати, попробовал как бы невзначай разузнать у него о судьбе своего личного оружия и летном комбинезоне, напичканном массой полезных вещиц, но безрезультатно. Старшина то ли не понял его, то ли умело делал вид, что не понимает. А настаивать Григорий не решился. Все, что удалось выведать, сводилось к невразумительной фразе, что, мол, когда спасали, то горящую одежку разрезали, бесчувственную тушку оттуда выдернули, а обрывки выкинули за ненадобностью. Потому что немцы могли очухаться и требовалось бежать куда подальше со всей возможной скоростью.

— Вы бы все-таки поели, — повторил устало Залыгин, присаживаясь на бревно рядом с экспатом. — Нет? Ну и зря! Эй, старшина, плесните-ка мне черпачок с разварочки. Негоже добру пропадать. Раз товарищ сержант отказывается.

— Пожалуйста, — Юферов вручил особисту котелок. — Ложка-то имеется, товарищ политрук?

— Найдется, — бледно улыбнулся особист. Он зачерпнул жиденькое варево, старательно подул и принялся жадно есть. Дивин отвернулся. Ему и правда кусок в горло не лез. И дело даже не в лице, скорее вся ситуация в целом действовала на него угнетающе. Он и по ночам в последнее время толком не спал — ожоги противно саднили, и мысли невеселые мозг взрывали.

— Покурить бы сейчас, — Залыгин отставил пустой котелок и благодарно кивнул хлопочущему у костра старшине. — Ты не куришь, Дивин?

Григорий отрицательно помотал головой. Как объяснить человеку, что в космосе зажженной папироской не побалуешься? Это только наземникам можно безнаказанно травить свой организм. Впрочем, теперь и он перешел в этот не слишком престижный разряд. Что ж, если выдастся такой случай, надо будет попробовать — не зря же почти все бойцы жутко переживают как раз из-за отсутствия курева?

— Жаль, — сокрушенно вздохнул особист. — Слушай, а что вот это такое?

Экспат повернул голову. На ладони политрука лежала оранжевая «груша» автоматического маяка, входившая в аварийный комплект штурмовика. Дивин невольно потянулся к такой знакомой и до боли родной вещице, но замер, услышав резкую команду: — Замри! И не вздумай мне дергаться, застрелю!

* * *

— Теперь вопрос к вам, товарищ сержант, — старшина Юферов, похоже, нашел себе новую жертву, остановившись перед Григорием. Маленький, худенький боец, с совершенно не вяжущейся с его внешностью громкой фамилией Пузыня, облегченно вздохнул и украдкой вытер со лба пот. — Расскажите-ка мне, каковы основные признаки заклинивания патрона при досылании его в патронник, укажите причины заклинивания и способы устранения данной проблемы?

Дивин слабо усмехнулся. Вопрос пустяковый, что тут думать.

— Признак: патрон при досылании его затвором заклинивается закраиной гильзы между лопастью отсечки-отражателя и правой стенкой канала ствольной коробки, — уверенно начал он. — Происходит это потому, что при заряжании патрон не был подведен под лопасть отсечки-отражателя или из-за неисправности отсечки-отражателя. Решение проблемы: исправить положение очередного патрона рукой и дослать его в патронник. При частом повторении задержки следует заряжать без обоймы, вкладывая патроны в ствольную коробку по одному. По окончании стрельбы отправить винтовку для исправления в оружейную мастерскую.

— Молодец! — Юферов удовлетворенно кивнул. — Шпаришь, будто с листа читаешь. А ведь, насколько я помню, наставление по стрелковому делу всего один раз читал?

— Да, — Григорий поморщился, опять губа треснула. — Но у меня память хорошая.

— Серьезно? — заинтересованно уставился на него старшина. — Может, и прошлую жизнь вспомнил?

Экспат мысленно выругал себя за длинный язык. Ну вот кто просил хвастаться?

— Извините, — он покаянно вздохнул. — Пока не вспомнил. Так, обрывки какие-то.

— Ну так напрягись!

— Ага, только смотри, чтобы штаны не порвались! — мгновенно прокомментировал кто-то из красноармейцев с ехидной ухмылкой. Над поляной прогремел взрыв хохота.

Григорий не обиделся. Он прекрасно понимал, что окружавшим его людям нужна эмоциональная разрядка. Затянувшееся путешествие по вражеским тылам, где в любую секунду тебя может подстеречь немецкая пуля, без возможности нормально отдохнуть, поесть, согреться, кого хочешь вымотает.

В принципе, отцы-командиры абсолютно правильно уловили тот факт, что маленький отряд все больше превращается в кучку павших духом людей, апатично переставляющих ноги и вяло реагирующих на приказы. Участились случаи дезертирства — почти каждое утро вновь назначенные отделенные командиры рапортовали об исчезновении того или иного бойца.

А еще жутко выматывал противный нудный осенний дождь. На привалах все старались подобраться поближе к огню и хоть как-то просушить обмундирование. А потом опять месили грязь, костеря, на чем свет стоит, войну, Гитлера и свою незавидную судьбинушку.

Майор хмурился, чернел лицом, наблюдая эту безрадостную картину. Но как-то вечером долго-долго обсуждал вполголоса что-то с другими командирами и наутро объявил, что, дескать, все — вольная жизнь кончилась! — теперь будем жить так, как положено военнослужащим. И старшина Юферов, садистски ухмыльнувшись, принялся дрюкать бойцов в хвост и гриву, заставляя вспоминать уставы и наставления. А провинившимся щедро раздавал наряды, обнаружив редкостное умение придумывать какую-нибудь неблагодарную работенку.

Дивин с некоторым изумлением обнаружил, что эти меры дали определенные результаты. Бойцы как-то оживились, подтянулись, а из глаз пропало обреченное выражение. То есть на все сто сработала старая воинская мудрость, гласящая, что солдат всегда должен быть чем-то занят.

Григорий самым позорным образом завалил блиц-экзамен, устроенный старшиной, полез в бутылку — что, мол, пилоту за дело до пехотных уставов! — после чего мгновенно отхватил законные два наряда и, потерев вдоволь песочком закопченный котел в холоднющей стылой воде какой-то безвестной речушки, старательно восполнял пробелы в знаниях, зубря статьи и положения. Благо, хорошо тренированная память позволяла ему запоминать самые заковыристые пункты с первого раза.

Экспат любовно погладил свою «мосинку». Да-да, он недавно получил оружие. Почти сразу после того памятного случая с автоматическим маяком. А ведь, грешным делом, подумал, что все — отбегался по чужой планетке. Прислонят к березке и шлепнут.

— … застрелю! — политрук Залыгин смотрел исподлобья. Нехорошо так смотрел, словно целился.

Григорий замер с протянутой рукой.

— Да не пугайте вы его так, — бросил мирно от костра старшина Юферов. — Он контуженый, вдруг припадок какой случится?

— И то верно, — неожиданно легко согласился особист. И вдруг очень широко улыбнулся. — Расслабься, сержант, пошутил я.

— Уф! — Дивин облегченно выдохнул. — Ну и шуточки у вас! Так и помереть можно.

— Рано нам помирать, еще фрицев с родной земли выгнать требуется, — наставительно произнес Залыгин. — Так что это за прибор? Заграничный?

— Почему вы так решили? — искренне удивился экспат.

— Да вот же, — политрук повернул «грушу» маяка и продемонстрировал маркировку на боку. — Вроде по-английски что-то написано. Я только и понял, что изготовлено в тридцать девятом, да и то, потому что цифрами указано. Или ошибся?

Но Григорий не ответил. Он хмуро разглядывал развороченную стенку, пробитую не то пулей, не то осколком. И мрачно прикидывал, как теперь подать сигнал бедствия. Вспыхнувшая секунду назад шальная надежда стремительно угасла.

— Сержант! — резкий окрик Залыгина вернул его в реальность. — Оглох, что ли?

— Простите, товарищ политрук, вспомнить пытался. Вроде бы в самом деле не русская штуковина.

— Сам вижу! — Особист нетерпеливо махнул рукой. — Для чего она нужна?