«В кратере вулкана»

Борис Харитонович предложил использовать на уникоре так называемые «подводные крылья». Они напоминали обычное крыло самолета, но имели меньший размер. Прикрепленные на вертикальных стойках к днищу уникора, «крылья» во время разбега или пробега корабля находились под водой. Чтобы при разбеге на волне «крылья» не вырывались из воды, чтобы не было потери подъемной силы и опасности аварии, Варламов предложил установить «крылья» на довольно значительную глубину…

На пульте управления перед старшим лейтенантом Кравченко вспыхивали все новые и новые сигналы Родион Николаевич, глядя на них, ясно представлял себе, что происходит сейчас и разных частях корабля. Опустились под килем «подводные крылья». Выдвинулись из своих гнезд в бортах уникора крылья, обеспечивающие полет. Они были хорошо видны через толстые смотровые стекла рубки. Скошенные назад, сужающиеся к концам они напоминали оперение стрелы. Да и весь уникор, если глядеть со стороны похож сейчас на гигантскую стрелу готовую взвиться в небо.

— Прошу разрешения на взлет, — обратился к командиру Кравченко.

— Добро!

Уникор, быстро набирая ход, плавно пошел вперед. Вот он качнулся на один, потом на другой борт, оторвался от воды и, задрав нос, круто полез вверх. Люди в рубке опустились в глубокие кожаные кресла…

На беспредельных просторах Великого океана разбросано много маленьких островков-атоллов. По форме своей они напоминают кольца, внутри которых, в зеленом ожерелье из кокосовых пальм, лежат спокойные, зеркальные лагуны, сообщающиеся с океаном одной или несколькими протоками.

В тихой лагуне одного из таких островков опустился уникор Лихонина. Корабль застыл на месте, отражаясь в зеркальной глади воды. Солнце склонилось уже к горизонту, но лучи его были еще горячи, палуба уникора быстро накалилась.

Ожидая радиограмму, Родион Николаевич и Михаил Михайлович Громов, широкоплечий, коренастый майор органов безопасности, сидели в маленькой, отделанной под дуб каюте командира. Майор появился на корабле недавно, однако Лихонин уже сдружился с ним и разговаривал на «ты», как со старым знакомым.

— Жаль, что нельзя побеседовать с женщиной, — вздохнул Родион Николаевич. — Доктор говорит, что она еще слишком слаба. Пока ясно одно: приплыла она со стороны Антарктиды. Течение могло вынести ее только оттуда.

— И еще ботинки с шипами. В таких удобно ходить по льду, — подтвердил Громов.

— О каких взрывах она говорила? У кого это «все готово»? Взрывы, снаряды… Дорого бы я дал, чтобы понять все это…

Громов нахмурился.

В каюте раздался негромкий звонок. Лихонин, не вставая с кресла, снял телефонную трубку. Возле телефона вспыхнул маленький экран, и на нем отчетливо выступило лицо радиста.

— Радиограмма? — нетерпеливо спросил капитан 3 ранга.

— Так точно.

— Несите скорей.

Через десять минут офицеры уже читали расшифрованное сообщение.

— Так, так, так, — повторил Лихонин, пробегая глазами по строкам. — Проверить… действовать по обстоятельствам… Дело Рэкфорда… Ты знаешь это имя, майор? — повернулся он к Громову.

— Конечно.

— Думаю, что утром нам надо двигать на юг. И двигаться незаметно, под водой.

— Это правильно, — согласился Громов. — Пойдем под водой. Радиостанция будет молчать. Нас не должны ни видеть, ни слышать.

3. Признание мэри коллинс

Рано утром следующего дня уникор покинул гостеприимную лагуну и, погрузившись под воду, направился в ту сторону, откуда прибыл накануне. Уникор шел на небольшой глубине. Громов, прижавшись лбом к холодному стеклу рубки, смотрел вперед. В темно-зеленой толще воды изредка проплывали рыбы. Показался и шарахнулся в сторону большой продолговатый силуэт.

— Акула, — промолвил Варламов, стоявший рядом с майором.

Громов оторвался от стекла, повернулся к инженеру.

— Между прочим, Борис Харитонович, по вашему совету я ближе познакомился с двигателем уникора.

— Ну и как? — в голосе Варламова звучали горделивые нотки.

— Обычный атомный реактор.

— Обычный! — всплеснул руками Варламов. — Как вам это нравится? Да в том-то и дело, что необычный. Ты бывал на атомных кораблях?

— Конечно. В прошлом году из Мурманска во Владивосток шел на трансарктическом атомоходе. Огромное судно!

— Ага! Огромное, говоришь? А знаешь, что двигатель на этих судах занимает очень много места? Сам реактор размером с гулькин нос, а вокруг него и бетон, черт-те что наворочены Биологическая зашита от проникающей радиации. Без такой защиты нельзя.

— А на уникоре?

— На нашем корабле установлен двигатель типа «кипящий котел». Реактор его имеет небольшие габариты. «Горючим» служит порошок урана. Силовая установка разделена на три отделения — реакторное, теплообменное и машинное.

— Такие установки есть и на других кораблях.

— Верно, Миша. Менее совершенные, но есть. Но у нас двигатель занимает немного места в кормовой части уникора. Громоздкая биологическая защита сведена до минимума.

— Каким образом?

— Наши ученые нашли легкий и дешевый материал, названный атонием. Этот материал сплавляется с графитом при огромной температуре и сильном давлении. Получается… Как бы это лучше сказать? — Варламов щелкнул пальцами. — Получается своего рода слоеный пирог, который прекрасно поглощает проникающую радиацию.

— Ну, а корпус корабля из чего сделан? — спросил Громов. — Титан, конечно?

— Угадал!

Громов знал, что титан обладает замечательными свойствами. Он очень легок, необыкновенно прочен и не подвержен коррозии.

— Нам пора, — сказал Лихонин, слушавший их разговор.

— Извините, Борис Харитонович, — попросил майор. — Мы еще продолжим нашу беседу.

Офицеры спустились внутрь корабля и вошли в каюту, отведенную для женщины. Необычная пассажирка сидела на койке, свесив ноги, обутые в тапочки. Вместо меховой одежды, ей выдали матросскую форму. Брюки были велики женщине, и она подвернула их, зато форменка пришлась по росту. Тоненькая, затянутая широким флотским ремнем, женщина была похожа на юнгу. Этому сходству мешали только густые темные волосы, рассыпавшиеся по ее плечам.

— Доктор сказал, что вы чувствуете себя лучше, — заговорил Лихонин.

— Да, мне совсем хорошо, — улыбнулась женщина, поправляя волосы. — И, прежде всего, я хочу поблагодарить вас за спасение.

— Давайте познакомимся.

— Конечно. Меня зовут Мэри Коллинс.

— Как вы очутились на лодке?

Женщина будто ожидала этого вопроса и заговорила быстро, как заученный урок.

— Дядя моего мужа состоятельный человек. Он давно обещал покатать нас на своей шхуне. Он сдержал слово. Мы прошли через Панамский канал и направились на юг. Потом поднялся очень сильный шторм, и шхуна затонула. Я не помню, как очутилась на резиновой лодке. Хорошо, что в лодке оказался бочонок с водой. Иначе мне не пришлось бы говорить с вами. Я потеряла мужа, дядю, столько пережила за это время. У меня уже нет слез. А иногда кажется, что я сошла с ума.

— Успокойтесь, вы совершенно здоровы. — Родион Николаевич протянул ей стакан воды. — Вы не помните, где и когда вас захватил шторм? У берегов Южной Америки?

— У меня все перепуталось в голове.

— Простите за любопытство. Еще один вопрос: как называлась шхуна?

— «Шарлотта».

Женщина отвечала без запинки, но и Лихонин, и Громов чувствовали, что она говорит неискренне. Она, казалось, боялась сказать правду.

Молчавший до сих пор Громов вдруг быстро спросил:

— Сколько времени вы были в Антарктиде? Год или больше?

Коллинс вздрогнула, подняла руки, будто защищаясь. Вопросы сыпались один за другим.

— Вы близко знакомы с Джоном Уилксом? Знаете адмирала Рэкфорда?

Черные стрельчатые брови женщины взметнулись.

— Нет, нет! — воскликнула она. — Я ненавижу их. Они — убийцы!

— Вот как, — сказал Громов, откидываясь на спинку кресла. — Вы не беспокойтесь, Коллинс, вы в полной безопасности. И, я надеюсь, вы расскажете нам все, что знаете об Уилксе и Рэкфорде. Ведь вы, как я догадываюсь, совершили свое нелегкое путешествие для того, чтобы сообщить о каких-то взрывах.

— Да, я расскажу все… Только не сейчас. Я очень устала.

— Отдохните. Вы скажете доктору, когда захотите поговорить с нами.

Офицеры вышли, прикрыв за собой дверь.

— Ну что же, теперь многое стало ясно, — сказал Громов.