«Встала страна огромная»

Павел Кольцов

Как тесен мир. Книга 4

Встала страна огромная

Глава 1

Старые знакомые

Принявший на себя командование остатками гаубичной батареи младший лейтенант Доротов приказал собрать весь наличный состав кроме караульных и лежачих раненых и построиться на поляне. Своими словами он передал смысл речи товарища Сталина и без всякого пафоса спокойно завершил:

— В общем, товарищи красноармейцы и младшие командиры, то, что уже давно витало в воздухе, к чему вся наша страна, весь советский народ, в том числе, и мы с вами все время готовились — началось. До этого мы только оборонялись — теперь товарищ Сталин отдал долгожданный приказ Красной Армии — наступать. Сами мы Берлин взять не сможем (он грустно улыбнулся), поэтому подождем здесь подхода наших советских или союзных румынских сил. Если до темноты не дождемся — ночью грузим раненых и батарейное имущество на подводы и пробиваемся на восток. Вопросы имеются? Вопросы не имеются. По местам.

С небольшими перерывами с востока то и дело с грозным гулом наплывали армады советских и румынских самолетов. И двухкилевые двухмоторные бомбардировщики на большой высоте, и горбатые штурмовики, пониже. Шли каждый раз, как и положено, в сопровождении истребителей, юрко снующих впереди и сверху. В приделах видимости батарейцев самолеты больше не разгружались, их цели теперь были где-то западнее, откуда и доносились заглушенные расстоянием частые, чуть ли не сливавшиеся в один непрерывный, разрывы. Изредка с противоположной стороны прилетали верткие узконосые немецкие истребители, но ненадолго. Количественное преимущество сталинских соколов в воздухе, во всяком случае, на этом участке, было подавляющим. Как только появлялись эскадрильи «яков» или «лавочкиных», герои Западной Европы, не принимая боя, норовили укрыться в редкие кучевые облака или вообще освободить от своего скромного присутствия небо, предпочитая, как стервятники, атаковать только отдельные, отбившиеся от общего строя, советские самолеты.

Основательно разгромленная неподалеку от укрывшихся в неглубоких окопах на опушке леса батарейцев немецкая колонна чадила все меньше: все, что могло в ней, в основном, выгорело. Уцелевшая бронетехника и автомобили с гусеничными тягачами съехались поближе, уплотнились, но свой «победоносный» путь на восток, по-видимому, решили отложить до лучших времен. Очевидно, решил Доротов, в хлам разбомбили не только их, но и войска следующие за ними. И куда теперь остатку авангарда спешить? В окружение? Подальше от своих вторых эшелонов и тылов? Может, поймут фашисты чертовые, что им лучше всего убираться с румынской земли обратно на венгерскую, и чем быстрее, тем больше их в живых останется?

Немцы этого или не понимали, или другой приказ получили, но они неожиданно стали окапываться, слегка углубившись в лес. От замаскированной позиции батарейцев в бинокли хорошо было видно, как фашисты загоняли уцелевшие танки, бронетранспортеры, тягачи и автомобили в рощу, вырубая, если мешали, деревья, рыли окопы. Странная вырисовывалась картина. На северо-восточном углу леса, ограниченном широким проселком, где чернели и все еще курились чадными клубами остатки моторизованной колонны и перпендикулярным ему ручьем, зачем-то укреплялись уцелевшие фашисты. А вдоль восточной оконечности этого же леса, примерно на расстоянии километра от них, уже окопались жалкие полсотни легковооруженных красноармейцев, о которых немцы или не догадывались, или решили отложить их уничтожение на потом. Командующий ими младший лейтенант Доротов приказал не шуметь и не высовываться — всем сидеть мышами под веником.

Прибежал, придерживая ремень прыгающего за плечом карабина, радостный наблюдатель:

— С юга танки прут, — доложил он, широко и щербато улыбаясь. — Наши танки. Советские!

— Куда именно прут? — переспросил Доротов.

— А туда, — махнул рукой на запад наблюдатель. — Просто по полю. Там и дороги-то не видно, разве что проселок какой. Километрах от нас в трех, будет. Числа нет. Пыль прямо столбом так и куриться. Каждый танк пехота, что мухи дерьмо, обсела. В небе над ними самолеты туда-сюда ходют, прикрывают, наверное. И конница рядом с ними тоже идет, торопиться. Румынская. Даже знамена свои распустили полосатые, как на параде. Обходят, видать, фашистов. С фланга.

— В нашу сторону никто из них не направляется?

— Не видал, — пожал плечами наблюдатель. — Похоже, что нет.

— Значит так, старшину ко мне, живо. А сам возвращайся на пост.

— Кто у нас лучше всех верхом ездит? — спросил Доротов степенно подошедшего старшину.

— Красноармеец Елсуков, — расправил двумя пальцами пышные усы батарейный старшина Бурляй.

— Конь у тебя под седлом имеется?

— Нет. Только в упряжи.

— Значит так. Примерно в трех километрах к югу на запад движется крупная колонна наших танков. И румынская конница. Нужно им сообщить, что там, — Доротов показал за спину большим пальцем, — недобитая немчура с танками и бронетранспортерами затаилась. Точное количество неизвестно, но, думаю, несколько десятков легких и средних танков и до батальона пехоты и пушек за тягачами наберется.

— Елсуков и без седла сможет, охлюпкой. Ему не впервой.

— Только пусть на открытое пространство не высовывается — между деревьев скачет, чтобы немцы его не заметили.

— Сделаем.

Хорошее дело — надежная радиосвязь. Когда прискакавший охлюпкой куда-то в середину запыленной танковой колонны Евсюков поравнялся с первой попавшейся ему боевой машиной и, пустив своего слегка шарахающегося от железного грохота мерина параллельной рысью, попытался что-то прокричать сквозь рев дизелей торчащим над башней танкистам, его, конечно, не услышали. Но поняли. Красноармейцы, тесно облепившие сверху танк, стали кричать и жестами звать его к себе на броню. Елсуков сомневался, не хотел бросать лошадь и не мог понять, как он вообще заберется на движущуюся гусеничную машину. Помог ему один из скачущих рядом румын. Кавалерист-союзник схватил у его лошади поводья и, выкрикивая что-то на своем непонятном Елсукову языке, показал жестами, что ему нужно сделать. Елсуков послушался, приостановил мерина, спрыгнул, доверив батарейную собственность румыну, и побежал догонять ушедший вперед танк на своих двоих.

Командир танка, оглядывавшийся на него, скомандовал через ларингофон — тяжелая махина на мгновение остановилась, качнувшись тяжелым корпусом, — Елсуков схватился за дружелюбно протянутые ему навстречу руки и, наступив на слегка провисшую гусеницу, неумело и болезненно стукаясь коленями о броню, был втянут наверх. Танк тут же тронулся. Заботливые десантники, поддерживая, помогли ему пробраться через них к башне и Елсуков, наконец-то, смог передать танкисту сообщение Доротова. Круглолицый командир танка с пшеничным чубом, фасонисто ниспадающим на лоб из-под шлемофона, оказавшийся заодно и командиром роты, покивал, и связался с командиром батальона. Доложил и, после краткого раздумья последнего и его разговора уже с комбригом, получил ответное распоряжение. Опять заговорил по рации командир роты, теперь уже со своими взводными.

Дольше всего пришлось объяснять, в том числе и жестами, идущим параллельной рысью союзникам. Но все-таки дошло и до них. Их офицер властно поднял руку, что-то прокричал, — всадники придержали коней и дали возможность полнокровной танковой роте численностью в десять грозных машин свернуть вправо.

Елсуков благополучно спрыгнул с движущейся брони вбок, получил у подъехавшего услужливого румына обратно свое копытное средство передвижения, красуясь, довольно ловко, в одно движение, вспрыгнул на его голую широкую спину и, чтобы не нюхать выхлопные газы и не глотать вздернутую широкими гусеницами пыль, поскакал впереди, заодно и показывая дорогу. Вереница мощных приземистых машин с десантом на броне степенно поползла следом. Полоска зеленеющей травой земли шириной метров сто между поросшим лесом восточным склоном длинной высотки и ручьем слегка изгибалась и со стороны укрывшихся на противоположном углу этой же высотки немцев угрожающего приближения советских танков поначалу не замечали.

А когда заметили, было уже слишком поздно. Немного не доезжая до отрытых за деревьями окопов батарейцев, куда заранее направил коня Елсуков, танковая рота остановилась и перестроилась из походного в боевой порядок; десант, поголовно вооруженный автоматами и ручными пулеметами нового образца, дружно соскочил вниз и отошел немного назад, поправляя оружие. Приземистые гусеничные машины выстроились в два ряда по пять танков со смещением, так, что задний ряд мог вести огонь в промежутках переднего. Немецкие наблюдатели теперь их наверняка заметили, но огонь не открывали. Надеялись, что их присутствие противнику неизвестно? Или ждали, когда подойдут поближе?