«На защите юного господина»

Holname

Отряд особо опасных горничных на защите юного господина

«Если вы когда-нибудь в своей жизни чувствовали, что ваши тело и разум вам не принадлежат, тогда, скорее всего, вы поймете мои чувства. Этот отвратительный гнилой запах отчаяния, страх, что заставляет твое тело трепетать, и смятение, что не позволяет даже нормально дышать».

Женская грудь медленно вздымалась. В этом отдаленном наполненном тишиной месте лишь дыхание и журчание воды были слышны постоянно и отчетливо.

«Если когда-нибудь в этом мире все, что было дорого вам, погибало, а надежды на светлое будущее уже не оставалось… Если вы считали секунды до момента своей гибели и занимали себя лишь представлением о том, как это будет, наверное, вы хорошо понимаете, как выглядит живой труп».

Девушка приоткрыла свои пересохшие губы, будто собираясь сказать что-то, но изо рта не вырвалось ни слова, ни даже стона. Медленно и неохотно тонкие губы вновь закрылись.

«Если когда-нибудь вашу страну завоевывали, а вас превращали в раба одного из тех богатых торговцев, которые набивали свои карманы деньгами лишь за продажу маленьких детей и милых девушек , вероятно, в душе вы уже мертвы».

Прозвучали тихие шаги. По мере их приближения звук становился все громче и громче. Открыв глаза, девушка, лежавшая на полу в одной лишь рваной рубашке, сквозь пелену усталости, боли и голода попыталась взглянуть на своего гостя.

Молодой юноша на вид лет пятнадцати-шестнадцати, облаченный в дорогие чистые одежды, грустно улыбнулся. Он стоял напротив железной решетки, которая не позволяла рабам сбежать. Повернув голову к сопровождавшему его мужчине, он без слов, одним лишь кивком головы, попросил открыть камеру.

Работорговец охотно подчинился и, подойдя к тяжелому железному замку, отворил решетчатую дверь. Сразу же после этого он молча отошел в сторону, позволяя своему покупателю пройти вперед.

Юноша медленно вошел в сырую, холодную, наполненную мраком камеру и, присев рядом с лежащей на промозглом полу девушкой, осмотрел ее внешний вид.

Худая, истерзанная жизнью и своим хозяином рабыня была покрыта синяками и глубокими ранами. Ее обреченный, не желавший воспринимать мир взгляд, смотрел прямиком на гостя.