«Убить Гитлера»

Убить Гитлера

Владимир Смолович

Und das hat mit ihrem Singen

Die Lorelei getan.

(И всё это Лореляя сделала

пеньем своим)

Гейне «Песня о Лорелее»

Глава 1. Приглашение

С замирающим сердцем Сергей принимал поздравления, которые более походили на прощание. Поздравляли члены комиссии, товарищи по отряду, те, кто готовил экспедицию. Он попытался представить себе, как чувствовал себя Гагарин, когда тому объявили – «Первым летишь ты». Он не летит в космос, но значимость не меньшая. А может быть, гораздо большая. Риск такой же, если не больший. После этого мир станет другим.

Два месяца назад позвонил бывший командир Сергея и начал осторожно расспрашивать – как дела, чем занимается, что планирует. С бывшим командиром у него остались хорошие отношения, хотя дружескими их назвать трудно было. Так, приятельские, когда люди вспоминают друг о друге лишь тогда, когда что-то надо. И Сергей терпеливо отвечал на дежурные вопросы, чувствуя, что командир звонит не просто так. И действительно, спустя минуту-другую, выяснив, что Сергей не планирует жениться, не планирует учиться, не планирует ничего другого – серьёзного и важного – предложил встретиться. Есть предложение супер-супер, но детали – не телефонный разговор. Сергей согласился. Его бывший командир был человеком солидным – никакого криминала предлагать не будет. Скорее всего, речь шла об очередной поездке в горячую точку. Сергей уже пару «ходок» – как они между собой называли спецкомандировки – сделал. Именно на заработанные в горячих точках деньги он купил квартиру. Но отец с матерью в конце концов поняли, что за командировки у него, и умоляли, заняться чем-то поспокойней, чтобы им не приходилось каждый день и каждый час переживать за него и волноваться – жив или нет. Фактически, они его уговорили, и у него теперь за плечами был год спокойной жизни.

Удивляла лишь форма, в которой его бывший командир предлагал новую работу, новую командировку. Его приглашения всегда – чистая работа, никакого криминала, никакой самодеятельности. Командир был связан с серьёзной конторой, у которую попасть не так уж просто. Проверки, комиссии, инструктажи. Намёк бывшего командира заинтриговал его.

Встретились в маленьком уютном баре. После непродолжительно вступления и нескольких глотков пива командир перешёл к делу. Есть дело, но не похожее ни на что из того, чем он занимался ранее. По линии другой организации. Будет жёсткий отбор. Потом – пару месяцев подготовки. Экзамен. А затем короткая командировка. Вернёшься – получишь столько, что на всю оставшуюся жизнь хватит.

– А шанс вернуться есть?

Сергей спросил это просто так. Не тот человек был командир, чтобы посылать на гибель. За своих солдат он был готов кому угодно глотку перегрызть. За то и любили. Поэтому и доверяли. Поэтому и был его бывший командир на особом счету. За строгость и суровость его Колчаком прозвали. Новичкам говорили – если Колчак тебя возьмёт – не раздумывай ни минуты. За Колчаком будешь как за каменной стеной. Колчак строг, но справедлив. У Колчака будешь вкалывать как папа Карло, но и иметь будешь не как Буратино. И когда Колчак потупив взгляд сказал:

– Не знаю.

Сергей оторопел. Не может такого быть, чтобы Колчак на верную гибель посылал.

– Ты это в натуре? Или прикалываешься?

– Без прикола. Сам бы поехал, да мне сходу дали от ворот поворот. Требуется человек, свободно говорящий по-немецки.

Сергей смотрел на Колчака так, как баран из известной поговорки смотрит на новые ворота. Чего только не пронеслось в голове! И ГРУ вспомнил, и ФСБ и ещё бог знает какие спецслужбы. Всё было похоже на какой-то бред. У тех спецслужб что, своих кадров не хватает?

– А немецкий зачем?

Но Колчак больше рассказывать не захотел.

– Я всё сказал. Пока. Остальное – за закрытыми дверьми и под подписку. Но ты запомнил. Первое – риск огромный. Второе – я к тебе пришёл потому, что меня развернули. Добавлю, что если бы риску было вдвое, втрое больше – я бы всё равно пошёл бы. Немецкий подвёл. Так что подумай. Согласишься – в понедельник к 8 утра…

И назвал адрес.

Колчак слов на ветер не бросал. Из того немного, что он услышал в память врезалось главное – если бы даже риска было вдвое или втрое больше…Немецкий подвёл. Колчак хорошо говорил по-английски, немного знал арабский, а тут нужен немецкий. Сергей наоборот – свободно владел немецким. В детстве шесть лет жил в Германии. И не в большом городе, а маленьком Бломберге, в Баварии, где русских семей было раз, два – и обчёлся. Так что с немецким языком у него проблем не было. Но кому нужен немецкий? Не в Германию же на спецзадание ехать – там – слава богу – войн после 45 года не было. Ещё по-немецки говорят в Австрии, в Швейцарии – это Сергей знал. А больше вроде бы и нигде.

Сергей сел за компьютер и попытался отыскать страну, в которой говорили бы по-немецки, и в которой шла бы хоть какая война. Не нашёл.

Сказать, что по указанному адресу в понедельник он пришёл лишь из любопытства, было не верно. Правильнее было бы сказать, что и из любопытства тоже. Где же это отыскалась такая горячая точка, что без немецкого – никак? И что это за странный ответ Колчака на вопрос об уровне опасности – «Не знаю»?

На старом массивном здании никакой вывески не было. Иного Сергей и не ожидал. На таких учреждениях если и вешают вывеску, то что-то вроде «рога и копыта». Военизированная охрана, сразу налево – бюро пропусков. Паспорт, стандартный вопрос, кто заказывал пропуск? Ах, подполковник Кольчинский? Пожалуйста, вот пропуск, на шнурке, повесьте себе на грудь.

Учреждение более походило на медицинский центр, что озадачило Сергея. Не пахло ни горячими точками, ни оружием, ничем таким, что могло бы напомнить ему прежние места вербовки и отправки.

Колчака он нашёл на втором этаже, в комнате с номером 208. В комнате сидели ещё трое – кроме Колчака. Они что-то шумно обсуждали до того, как он зашёл. И мгновенно замолкли при его виде. Сергей почувствовал, как в него впились четыре пары глаз. Сверлили насквозь, словно намеревались досверлится до его скрытой сущности. Колчак встал, поздоровался за руку, усадил на стул напротив этой троицы и тут же подсунул бумагу о неразглашении. Бумага была подготовлена заранее – значит ждали. Сергей подписал не глядя. Колчак вернулся на прежнее место, троица превратилась в квартет. Затем началось нечто странное. Все члены квартета начали потихонечку толкаться, каждый предлагал другому начать разговор. Это тоже было странно, с таким Сергей прежде не сталкивался. И сам помог им выйти из затруднительного положения. Обратился прямо к Колчаку:

– Товарищ подполковник, вы хотели рассказать о чём-то таком, о чём нельзя было вне этих стен говорить.

Он сразу заметил, как среагировали трое других на слова «Товарищ подполковник». Нет, это не военная организация, тут по Уставу обращаться друг к другу не принято.

Колчак кивнул.

– Что бы проще было, я с конца начну. Ты как к Гитлеру относишься?

У Сергея глаза на лоб полезли от удивления. Смеются что ли? Да нет, никаких намёков, даже напряглись все как-то. А как смотрят на него! Проглотить готовы. Тут что, филиал детского сада или начальной школы, в которой ничего не смыслящие и ничего не знающие детки сидят? Ответа на такой вопрос они не дождутся – нечего прикалываться.

Все некоторое время молчали. И лишь когда поняли, что Сергей на вопрос отвечать не собирается, продолжили.

– Мы подбираем человека, который убьёт Гитлера.

Тут уже Сергей не выдержал и съязвил:

– Выяснилось, что он ещё жив?

– Чувство юмора у него есть, – констатировал мрачный мужчина, сидевший справа от Колчака. – Это хорошо.

– Нет, Сергей, – вздохнул Колчак. – Он, слава богу, мёртв. Мы о другом. Представь себе, что ты переносишься в 1905 год и встречаешь Гитлера. Что бы сделал?

– Удавил бы гада!

– Вот это и требуется. Мы тебя перебросим в 1905 год, ты там разыщешь Гитлера и…

Колчак замолчал. Ни у кого из сидевших рядом с Колчаком, ни мускул на лице не дрогнул. Сергей это сразу отметил.

– Ну а если серьёзно?

И снова пауза. И другой – пожилой, с лысиной, сказал:

– Куда уж серьёзней. Ты про машину времени что-то слышал?

– Фильм видел, – Сергей не понимал к чему лысый клонит. – По книге Уэллса.

– Замечательно!

Так вот, нам тоже удалось склепать машину времени. Конечно, не такую, какая была у Герберта Уэллса, поскромнее. Машина времени Уэллса могла отправиться и в прошлое, и в будущее. Наша же – может только в прошлое. Машина Уэллса всегда была готова к работе – то есть в любой момент можно было забраться в её кабину и отправиться в путешествие. Нам такого достичь не удалось, наша машина может отправиться в путешествие только в определённые моменты времени, мы их называем «окошками», или – если полным названием – «окна выхода во вневременное пространство». И попасть можно не в какое захочется время, а лишь в строго определённые, конкретные даты, определяемые расчётным методом. Мы называем «окошками выхода из вневременного пространства». Предположим для примера, первого декабря сего года в 10 часов утра на пять часов откроется окошко для перемещения в 11 мая 1930 года или в четвёртое октября 1890 года. И никаких других дат. И только на непродолжительное время.