«Сказы на деревне. Утопленница»

Наталья Гори

Сказы на деревне. Утопленница

Была на деревне девица. Настасьей её знавали.

Утопла она при странных обстоятельствах. Сказывали, что русалы её на дно речки утащили. Больно красива и чиста духом была. Кто поговаривал, что леший с вурдалаком на неё поспорили и утопили, чтобы не досталась никому. Но были и те, кто считал, что сама утопилась, по своей воле. Любовь у неё была неразделённая. Вот и утопла.

Да ещё схоронить Настасью хотели. Омыли тело. Оставили до утра. А на утро сгорел сарай, где тело лежало. И никаких останков не сыскали. На том месте с тех пор ничего не строили. Боялись. Поговаривали, что проклял кто её. Потому что земля на том месте травой не зарастала. А с течением лет место заболотилось и все обходили стороной, чураясь бед, которые происходили после её смерти: то урожая в один год не было, то скот вымрет на селе, то молодые юнцы пропадать стали.

Связаны были несчастья с проклятием, никто точно сказать не мог, но твердили, что это Настасьины деянья. Мол, мстит она за себя. А как мстит, коли сама утопла… Мне не ясно.

Как-то приехал к нам на деревню художник один. Чудак редкий. Самогону не пьет, с мужиками не сидит, на баб не смотрит. Сам кожа, да кости. Страшно взглянуть.

Он заинтересовался историей Настасьи. Попросил местных показать болотце проклятое. Потащился с Митяем, на ночь глядя. Бесноватый он немного был, как по мне или попросту дурак. Митяя, какая шальная потянула туда, не знаю. Но больше живым мы его не видели. А этот художник вернулся весь седой на утро. Грязный как черт. Справлялись у него. Он молчит. Закрылся в хижине гостевой и неделю не выходил. Приезжал дознаватель, всем селом с мужиками прочёсывали лес, берег речной – не следа. Дознаватель затем к художнику заходил, который ему поведал, что Митяя в последний раз у болотца видел. Дальше всё как в тумане. Ничего упомнить не может.

Через неделю наведался я сам к рисовальщику, краюху хлеба принёс, да бутыль кваску. Пустил он меня. Я и прознал, что звали художника Ярославкой. Молодо выглядел, да был уже тридцати лет от роду. Седина прибавила ещё лет 10. Вот и вышел 40-летний мученик с виду. Раньше худэнький да бедный, а теперь будто век несчастий на себя накликал. Горемыка такой, сердцу больно делается. Я сам сына имел, да похерил. И больно мне как-то за него стало, прочувствовал что ли, всю его печаль. Он видимо тоже расположился и рассказал мне, что следователю побоялся поведать.

Сказал следующее:

«Пришли мы с Митяем на болотце. Посветил он масляной лампой, мол, вот оно место. Я подошёл ближе. А темень вокруг. В лесу неподалёку сова ухает. Луна светит полым месяцем. Но как-то в луну обычно светлее, а тут тьма. Я взял огарок, зажег от лампы и решил осветить болотце. Зачем, сам не скажу. Да вдруг начал вязнуть. Не успел моргнуть, как очутился в чистилище. Все души в белых одеждах спускались в погребальную по ступенькам в земляной плен. Все как одно. Только девица одна была, не то не сё. Чужая среди них. Стояла в стороне и горько плакала. А вот меня завидела, да как набросится: «Не ты это, – говорит. – Не ты!» Я отскочил от неё. Она слёзы утерла и смотрит испуганной ланью. Добрая такая, младая, красивая. Зарёванная, но красавица, каких я не видывал на Земле. Подошла ко мне аккуратно и шепчет: «Ты вернёшься туда, скажи деду Захарику, что не я утопилась, меня утопили, не я сожглась, меня сожгли. Собери люд, и вскопайте болото. Останки мои захороните. Крест поставьте. Молитву по мне пускай читают. Я уйду тогда прочь». Потом отошла, сказала напоследок: «Слёзы мои скоро усохнут. И начнет погибать скот, а потом и люд. Коли до следующей луны меня не захоронят».

Досказал и поволокся в другую комнатушку, а вернулся с портретом Настасьи. Точно её лик. Она – ни с кем не спутать! И говорит, мол, не выходит у него её образ из головы. Как окаянный всё время смотрит на картину, есть и спать не может. А сказать кому, боится. И ещё он приметил, что как только закончил возню с ликом Настасьи, так и дознаватель пожаловал. Увидал портрет, отшатнулся и повадился вон из опочивальни.

Я сидел и думал над всем сказанным. Жалко молодца-то. И вечер уже наседал нам на плечи. Глаза мои начали щуриться. Ярославка зажёг огарок. Скверная история сделалась. Но решился я помочь, не ведая, правду он говорит, или сбрендил.

Пошел к мужикам на село. Собрание у нас как раз по пятницам. И рассказал, что случилось с юнцом. Сказывал не всё. Зачем мне косые взгляды? Мужики всполошились и так. Пришлось зайти иначе. Предложил я Святославу, молодцу одному, пойти со мной к болотцу, коли не боится. Проверить, верно, ли сказал Ярославка. И коли земля высохла, нужно будет копать.

– Зачем нам старое ворошить? – возразил один.

– Да. А вдруг и нас уведет эта нечистая, как Митяя. – Сухо отрезал другой.

– Вы там, в портки, не напрудили? – Спросил с вызовом Святослав. – Погляжу, всё бабы из вас мужицкое вытрясли. Коли так, пойдем мы сами. А вы ждите, пока скот помрет, и сами мереть начнёте.

– Бог с тобой, Святослав. Уж, больно спесивый. А язык твой враг, так и знай. – Сказывал один старичок с хитрой ухмылкой. – Коль хошь идти, иди. А мужиков не подстрекай. Вот бабой обзаведёшься, тогда буш морали читать, а так что из пустого в порожнее. Ступай.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY