«Огневица»

Анита Феверс

Огневица

Семь весен назад

Створки стрельчатых дверей, украшенных двумя огненными птицами, разошлись без единого скрипа. Солнце скользнуло по красным перьям, сверкнуло в золоте глаз, но в темном хмуром взгляде запуталось и будто бы погасло. Последние сполохи сверкнули багрянцем в темных волосах вошедшего, в беспорядке рассыпавшихся по плечам. Мужчина отвел несколько прядей с лица. На той части запястья, которую не скрывал рукав черного кафтана, виднелись едва затянувшиеся порезы и начавшие желтеть синяки. Кафтан украшала тонкая вышивка золотой нитью, два ряда золотых пуговиц шли от ворота до паха, да над сердцем горело огненное кольцо – знак дейвасов. Вот и все цвета, что были в облике Мария Болотника.

Он ступал неслышно, но уверенно – знал свое право находиться в этих покоях в любое время. Ныне в зале не толпились просители. Возле окна стоял маленький столик, уставленный лакомствами и накрытый узорчатой тканью. Пар поднимался над чашкой из тонкого перламутрового фарфора, привезенного с островов Ущербной Луны. Чай был нетронут, как и сласти.

Марий миновал угощение и прошел вглубь зала. Остановился в десяти шагах от пустовавшего трона и сунул ладони за пояс. Заговаривать не спешил – давал тому, кто его вызывал, собраться с мыслями.

Князь Светогор стоял у окна. Он заложил руки за спину, отчего тяжелый плащ, подбитый соболем, собрался складками, обнажая перевязь с мечом. Княже не расставался с оружием ни днем, ни ночью, и на то была причина. Марий болезненно поморщился. Как ни убеждал он Светогора, что тот ничего не смог бы противопоставить огненной ворожбе напавших, князь все равно продолжал винить себя в случившемся.

Светогор не спешил начинать разговор. Марий вздохнул, подошел и встал рядом, привалившись плечом к стене. Свет заходящего солнца отразился от расписного окна женского терема – единственного, которое уцелело – и заплясал по лицу князя. Лучи высвечивали то залегшую меж бровей морщинку, то горькие складки в уголках губ. Пытались добраться и до глубины спокойных серых глаз, но горе, живущее в них, было темнее, чем одежда дейваса. Не справившись, солнце стыдливо спряталось за тучу, окрасив ее брюхо в красный и золотой. Над обломками здания, некогда звавшегося Каменным Цветком Червена, кружили вороны – целая стая.

– Они летают там днями напролет, – тихо проговорил Светогор. – Хотя тела давно убрали.

Анита Феверс

Огневица

Семь весен назад

Створки стрельчатых дверей, украшенных двумя огненными птицами, разошлись без единого скрипа. Солнце скользнуло по красным перьям, сверкнуло в золоте глаз, но в темном хмуром взгляде запуталось и будто бы погасло. Последние сполохи сверкнули багрянцем в темных волосах вошедшего, в беспорядке рассыпавшихся по плечам. Мужчина отвел несколько прядей с лица. На той части запястья, которую не скрывал рукав черного кафтана, виднелись едва затянувшиеся порезы и начавшие желтеть синяки. Кафтан украшала тонкая вышивка золотой нитью, два ряда золотых пуговиц шли от ворота до паха, да над сердцем горело огненное кольцо – знак дейвасов. Вот и все цвета, что были в облике Мария Болотника.

Он ступал неслышно, но уверенно – знал свое право находиться в этих покоях в любое время. Ныне в зале не толпились просители. Возле окна стоял маленький столик, уставленный лакомствами и накрытый узорчатой тканью. Пар поднимался над чашкой из тонкого перламутрового фарфора, привезенного с островов Ущербной Луны. Чай был нетронут, как и сласти.

Марий миновал угощение и прошел вглубь зала. Остановился в десяти шагах от пустовавшего трона и сунул ладони за пояс. Заговаривать не спешил – давал тому, кто его вызывал, собраться с мыслями.

Князь Светогор стоял у окна. Он заложил руки за спину, отчего тяжелый плащ, подбитый соболем, собрался складками, обнажая перевязь с мечом. Княже не расставался с оружием ни днем, ни ночью, и на то была причина. Марий болезненно поморщился. Как ни убеждал он Светогора, что тот ничего не смог бы противопоставить огненной ворожбе напавших, князь все равно продолжал винить себя в случившемся.

Светогор не спешил начинать разговор. Марий вздохнул, подошел и встал рядом, привалившись плечом к стене. Свет заходящего солнца отразился от расписного окна женского терема – единственного, которое уцелело – и заплясал по лицу князя. Лучи высвечивали то залегшую меж бровей морщинку, то горькие складки в уголках губ. Пытались добраться и до глубины спокойных серых глаз, но горе, живущее в них, было темнее, чем одежда дейваса. Не справившись, солнце стыдливо спряталось за тучу, окрасив ее брюхо в красный и золотой. Над обломками здания, некогда звавшегося Каменным Цветком Червена, кружили вороны – целая стая.

– Они летают там днями напролет, – тихо проговорил Светогор. – Хотя тела давно убрали.