«Валькирия и Орислав»

Александра Пушкина

Валькирия и Орислав

– Орик, смотри!

С ветхого кожаного переплёта осыпалась земля. Видно, когда-то в этом городище был писарь. От него и осталась потрёпанная тетрадь.

– Что мне на писульки смотреть? – плечистый темноволосый парень в простой домотканой одежде и с двухголовой секирой на плече даже не глянул в сторону находки. – А вот ты б лучше во все гляделки глядела, чтоб навья какая не подобралась.

В остове бывшего дома царил рассветный туман, захвативший бывшее поселение вместе с лесными низинами.

– Это ты у нас дозорный, вот и смотри, – отмахнулась тонкая девушка на две головы ниже. Переплетённая шнурками толстая коса доставала ей до расшитого узорами и цветами пояса. Одета она была схоже с парнем, да и во внешности угадывалось немалое сходство.

Пока Орик осматривался, она открыла тонкую, почти рассыпающуюся тетрадь.

«Ведагор, писарь града Княжего, лето 1140-вое от сошествия Духа».

– Ооорииик… – с придыханием произнесла девушка.

– Что, Валька, рецепт хмеля нашла? Это вот ты старосту порадуешь! Тащи сюда, и пошли!

– Дурак, – насупилась девушка. – Летопись тут. Краткая, черновая, но писана она знаешь где? В Княжеграде! И в то лето, когда… ну, когда всё началось. А?! Кто тут теперь писулька?

Орик ухмыльнулся:

– Ну-ну… где Княжеград, а где глухомань эта…

– Да ты погоди! – Валька снова опустила в тетрадь глаза и принялась проглядывать страницы. – Таак… угу, выезд княжеский, пир, тризна по сыну княжьему. Купцы, совет… не то. А вот!

«День седьмой покосного месяца.

Рассветная ора.

Бегают, кричат, как на пожар. Что стряслось? У челядина спросил – у того глаза большие с испугу. «Навьи! – кричит. – Навьи в теремах!» Сам побежал узнать. До светлых покоев добежал. Гляжу – и правда навьи. Кто белый, кто синющий, кто чёрный почти. Что с княжей семьёй, и не ведаю. Со страху как в конуру свою добежал, уж и не вспомню. Собрал ценное – записи свои, Писание о Духе, чернила с пером, нож для писем прихватил, монет сколько было. Да и побёг.

Утренняя ора.

Дороги в город нет. Пожар там стоит и плач. Заперлись в верхних пределах монастыря Духова. Отче с колокольни трубным гласом орёт, чисто архангел о конце времён возвещает. Так и есть же он!

Дневная ора.