«Посох и когти»

Brush for Monster

Посох и когти

Пепель в походе

Непроходимый лес равнины сменился густо заросшими холмами. Скользкие корни стали опаснее. Крутой подъём лишал сил, а спуск в насмешку едва ли не скидывал в топкую низину.

Стемнело. На очередном спуске Пепель ворвался в болото. Кошачья душа в теле морфа изнывала от необходимости ступать во влажный мох. Стоило несколько раз сорваться, как в сапогах заплескалась вода. Некоторое время Пепель держал поклажу над головой, но вскоре махнул рукой и побрёл как есть.

Он представлял собой жалкую фигуру в потрёпанном плаще – невысокую, коренастую. Вокруг зеленоватых глаз с вертикальными зрачками уже были не только тёмные полосы, как у всей его родни, но также царапины и синяки. Перчатки давно превратились в простые обмотки, чтобы голым пальцам было проще хвататься за ветки. Кожа на лице выглядела практически так же, как и на руках. Серые густые волосы, прежде не поддающиеся ни ножу, ни воде, свесились с головы мёртвыми колтунами. Отцовская кожаная куртка, казалось, превратилась в дополнительную ношу и более не защищала от непогоды. Неделю назад Пепель встретил голодранца, что клятвенно уверял, будто найденные им сапоги просто не способны пропускать воду, так что одари их боги волшебной силой, можно было бы пересекать реки пешком. Через день у них внезапно оторвалась подошва.

Больше всего он беспокоился о стальных когтях – оружии, что значило для него слишком много. Как уже удалось убедиться, дороги становились всё опаснее, а потому, при внезапном нападении, времени закрепить перчатки на лапах не будет. Чтобы не подвергать когти влаге и непрерывному царапанию о ветки, Пепель носил то левую, то правую перчатки поодиночке.

Долгая дорога вызывала у путника отупение. Ранее он бежал прочь; теперь же просто шёл, не зная, найдёт ли хоть что-то, кроме смерти. Долгий вой, преследовавший его последние несколько дней, отзывался в сознании так же громко, как в ночной тиши.

Оживление. Пепель бодрее стал переставлять ноги. Сушь, тепло, отдых, – и ни одной мысли о дикарях-каннибалах, ранее так пугавшей его из-за рассказов встреченных путников.

Brush for Monster

Посох и когти

Пепель в походе

Непроходимый лес равнины сменился густо заросшими холмами. Скользкие корни стали опаснее. Крутой подъём лишал сил, а спуск в насмешку едва ли не скидывал в топкую низину.

Стемнело. На очередном спуске Пепель ворвался в болото. Кошачья душа в теле морфа изнывала от необходимости ступать во влажный мох. Стоило несколько раз сорваться, как в сапогах заплескалась вода. Некоторое время Пепель держал поклажу над головой, но вскоре махнул рукой и побрёл как есть.

Он представлял собой жалкую фигуру в потрёпанном плаще – невысокую, коренастую. Вокруг зеленоватых глаз с вертикальными зрачками уже были не только тёмные полосы, как у всей его родни, но также царапины и синяки. Перчатки давно превратились в простые обмотки, чтобы голым пальцам было проще хвататься за ветки. Кожа на лице выглядела практически так же, как и на руках. Серые густые волосы, прежде не поддающиеся ни ножу, ни воде, свесились с головы мёртвыми колтунами. Отцовская кожаная куртка, казалось, превратилась в дополнительную ношу и более не защищала от непогоды. Неделю назад Пепель встретил голодранца, что клятвенно уверял, будто найденные им сапоги просто не способны пропускать воду, так что одари их боги волшебной силой, можно было бы пересекать реки пешком. Через день у них внезапно оторвалась подошва.

Больше всего он беспокоился о стальных когтях – оружии, что значило для него слишком много. Как уже удалось убедиться, дороги становились всё опаснее, а потому, при внезапном нападении, времени закрепить перчатки на лапах не будет. Чтобы не подвергать когти влаге и непрерывному царапанию о ветки, Пепель носил то левую, то правую перчатки поодиночке.

Долгая дорога вызывала у путника отупение. Ранее он бежал прочь; теперь же просто шёл, не зная, найдёт ли хоть что-то, кроме смерти. Долгий вой, преследовавший его последние несколько дней, отзывался в сознании так же громко, как в ночной тиши.

Оживление. Пепель бодрее стал переставлять ноги. Сушь, тепло, отдых, – и ни одной мысли о дикарях-каннибалах, ранее так пугавшей его из-за рассказов встреченных путников.