«Я принес вам огонь!»

Сергей Руденко

Конунг: Я принес вам огонь!

Название в серии: «Кровавое серебро, том 1».

[О мудрости…]

«… Темноглазые и многомудрые канаане знали с древнейших времен, что красное солнце поутру — к ненастью, низкие темные тучи с Заката — кораблям смерть, а стелется дым — значит, жертва твоя богам неугодна. Искусные мастера, ловкие торговцы и безжалостные пираты, стремились они распознать волю Высших везде и во всем. В стремительном полете птиц, в извилистых следах гадов на прибрежном песке, в речах и жизни иных народов Ахкияра. Столетиями корабли их приплывали торговать с народом чиуру, чьи земли по сей день лежат у южных склонов Алайн Таг — на востоке и северо-востоке Полуденного нагорья. Вместе с надежными панцирями, острыми клинками и гладкими расписными боками кувшинов, чаш и всеми другими товарами, проливалась на их благодатные берега и канаанская мудрость. Мудрость тамошних народов, пусть и не столь изощренная, от того прибывала, и в свой черед, находила место в глубоких трюмах торговцев. Всякое было за столь долгий срок: и зло, и добро… Но в лето 1988-ое, когда чиуру принялись щедро платить самородным золотом и серебром за канаанейские товары, что-то слишком важное увезли торговцы на своих высоких и крутобоких галерах. Уже следующим годом, сразу после сезона дождей, в залив Чиуру пришли ни один, ни два, даже не дюжина. На побережье обрушились многие десятки боевых кораблей и сотни транспортов с воинами. До самой осени тысячи алчных пришельцев жгли, грабили, убивали и лишали свободы. И когда боги войны пусть ненадолго, но пресытились кровью, стало понятно, что когда-то самое богатое и многолюдное племя из народов Полуденного нагорья, потеряло треть лучших земель и половину сыновей и дочерей. К зиме обескровленные ряды мстителей почти одновременно покинули воины их младших братьев. Не пожелали и без того немногочисленные горные кланы дальше устилать своими телами жирную землю долин и прибрежный песок. Тем более не нужны их нищие кручи, оказались канаанеям. Почти полсотни зим минуло с тех времен. Многое изменилось, изменились и сами чиуру. Но впитывать встреченную мудрость не перестало считаться делом правильным. Откуда бы она ни пришла. И уж тем более не было причин менять древние обычаи у других племен и кланов той разобщенной земли. Немало племена и кланы нагорья резались с нашими братьями-батавами. С годами прежняя злоба поутихла, но все равно редкий год небольшие ватаги удальцов то с одной, то с другой стороны зыбкой границы, не искали прибытка в домах и на пастбищах соседей. Да и сами фризы…Ворвались в этот мир мы с грузом своих представлений о высших силах. Однако же предки наши были не глупы, и оттого к жизни относились просто: если воля исконных Покровителей на новом месте не исполняется, если молитвы и таинства остаются без ответа, значит, в делах этих, превозмогла сила богов новых. И тогда предки наши …нет, не спешили оттолкнуть руку, хранившую их отцов, дедов, и давшую победу им самим. Но в делах „земли и воды“ начинали поступать так, как учат встречные Высшие. Милости же родовых покровителей искали в делах иных. Тем и жили, и мудрость этой Веры помогала им процветать …»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Полуденное нагорье — земли к востоку от батавских владений, весна 2040-ая от Исхода

(22 мая 2020 года по «земному» календарю)

Во что верил предводитель каравана, что уже третью неделю бродил среди здешнего нагромождения скал, холмов и небольших долин — понять было той еще задачей. Пожалуй, и для него самого. Росшим на развалинах бывшего Союза, боги ли, Чарльз ли Дарвин, едва ли не вровень раздали простоты и подозрительности.

— …господин?! Господин, прости мою дерзость, но неужели оружие может быть таким грозным, что и вовсе исчезает необходимость его обнажать?! — все еще ломкий мальчишеский голос выдал очередную порцию смеси безусловного почтения и не менее искренних сомнений.

— Так и есть. Но размером оно, куда больше меча, копья или даже самой тяжелой секиры.

Голос предводителя звучал негромко, но какая-то ирония в нем точно скрывалась. Из-за этого безмолвные участники разговора, и не могли окончательно решить: ярл шутит обо всем, или улыбка относится лишь к его восторженно-недоверчивому собеседнику.

На некоторое время среди дозорных воцарилось молчание.

От этого даже казалось, что подуставшие кони, принялись с удвоенной силой звенеть подковами о каменистую тропу, а многочисленные пичуги явно прибавили в старании. Пожалуй, только ветер, лишь время от времени заглядывающий в небольшую горную долину, куда фризский караван спустился пару часов назад, продолжал по-прежнему спокойно и размеренно шелестеть зарослями колючего кустарника. Словно огромный, но добродушный великан, он осторожно поглаживал травянистые проплешины, да перебирал кроны немногочисленных приземистых деревьев, что старательно цеплялись за ненадежные обрывистые склоны.

— А какое… оно? — парень от избытка чувств хотел пояснить вопрос с помощью двух по-юношески тонких, но уже довольно тренированных рук, и притянутого к седлу походного стяга, но вспомнив затрещины, выхваченные совсем недавно, испуганно одернул пальцы.

Оно и правильно: вершину двухметрового древка украшал походный стяг треверского ярла, и предназначен он был для подачи сигналов идущему позади каравану, а вовсе не для дорожной «болтовни».

Говорливость в передовом дозоре вообще не поощрялась. И если бы опытным воинам до смерти не был интересен разговор, парню давно бы уже намекнули незамысловатыми мало педагогическими методами, что время и место для расспросов неподходящее.

— Больше всего оно напоминает, — рассказчик задумчиво поискал в закромах памяти подходящие ассоциации, — великанское копье. Огромное, как корабельная сосна, только откованное из легкого и одновременно очень прочного металла. В обхвате… Наверное, понадобилось бы 4–5 взрослых мужей, чтобы взявшись за руки объять его. А длиной… — ярл на мгновение скосил глаза влево и вверх, как и всякий человек, честно пытающийся вспомнить, а не нафантазировать. — Знаешь, по-моему, это «копье» длиннее даже моего самого большого драккара.

— Даже «Морского Коня»? — уточнил пытливый недоросль.

— Даже его, — насмешливо парировал предводитель и, вдруг с удивлением понял, что тут он уже далеко не так уверен.

На Земле бывший подмосковный журналист почти не писал про армию. Разве что выдавал один-два раза в год сообщения об очередном призыве. Но, понятно, это не делает тебя «великим знатоком стратегических ракетных войск».

Однако не покидало ощущение, что виденные на параде корпуса, были все-таки куда короче. Очень уж здоров был драккар, неожиданно доставшийся в наследство от прежнего ярла.

«Морской Конь» был рассчитан на 34 пары гребцов. То есть даже в дальнем морском походе, где вопрос с припасами на борту был довольно критичным, корабль мог нести не меньше 90 воинов. Что уж говорить про короткие переходы. Тут уже экипаж мог быть и вдвое больше.

Из-за того, что гражданская война в Треверской марке шла в основном на суше, бывший флагман хундингов достался Игорю только через пару месяцев после победы. Все это время он преспокойно хранился в собственном эллинге в нойхофском порту, и оказался неучтенной частью добычи. Хотя вполне себе «учтенная» пара пожилых рабов, ежедневно ходила туда на работы. Вся история всплыла, когда у них закончилась пенька.

Нет, корабль был довольно новым и в отличном состоянии, но мужики все-таки переконопачивали и заново смолили самые расшатанные места, просто пользуясь тем, что дерево успело просохнуть «до звона».

В общем, прикинув, что громадина почти в 5,5 м шириной и чуть больше 38 м в длину, вполне может оказаться и по более «Воеводы»[1], Игорь решил все же «не снижать накала» и пояснил несколько уклончиво:

— Ну, может быть, такое же…

Усмехнувшись собственным попыткам перевести образы оставленной Земли в понятные окружающим, Игорь решил не дожидаться новых расспросов, а попробовать побыстрее закончить со всем этим «просветительством»:

— …Короче, из-за этого оружие очень тяжелое. Какие-то из «копий», возят с места на место на специальных огромных самодвижущихся телегах, чтобы запутать врага. Но в большинстве своем оно ждет до срока в тайных рукотворных «пещерах», и если понадобится, сможет всей своей нечеловеческой силой обрушиться на врага за многие-многие дни пути. Разрушить его города и крепости, отравить землю и воду… Может даже на целые века.

Пассаж про «самодвижущиеся телеги», звучал уже не раз, и по-прежнему особо не заинтересовал воинов, а вот описание мощи, способной сносить города «за многие-многие дни пути», Игорь был уверен, поразило спутников в самое сердце.

Некоторое время над отрядом снова повисло молчание.

Даже сдержанные и довольно суровые дружинники впали в задумчивость, и нет-нет, а морщили лбы, в попытках осознать такую неимоверную силу. Но в целом: небольшой передовой дозор наконец-то вернулся к своим обязанностям и снова принялся следить за окрестностями. Пусть необходимость была не то чтобы слишком очевидной.

…Две с половиной сотни ездовых и вьючных лошадей при десяти дюжинах воинов, некотором числе погонщиков и прочих попутчиках, создавали столько шума, что выносить его долго не было ну ни какой возможности. Особенно, если ты вырос не в средневековой толкучке, когда даже муж и жена вынуждены были «делать детей» в одной комнате с уже имеющимися. Бывшего землянина вот это отсутствие личного пространства временами изрядно «напрягало».