«Кусторез для терний»

— Предатели – сразу нет, — кивнул Хьярти, — коммунизм был основан как наука. А закончился религией. Со своими непоколебимыми догматами и идеологической обработкой. Причём, следует учитывать, что строй уже сейчас отстаёт от реальности, результаты чего вы можете видеть. При огромных территориях – нехватка продовольствия в магазинах, при огромных трудовых ресурсах – товары существенно отстают от западных по качеству. Более жёсткая власть оказалась и более хрупкой, всё как в природе. Либо прогибается, либо ломается. Плюс геронтократия. Постепенно состав политбюро старел, молодняк давили, как могли, а старики… сами понимаете, они относятся ко всему новому крайне консервативно. Они застряли в своём прошлом, и всё, что появилось уже после того, как они „закоснели“, воспринимают негативно. Взять хотя бы современную музыку, моду, молодёжные веяния… — Хьярти поднял ладонь, останавливая готовый сорваться у чекиста вопрос, — понимаю, не всё полезно. Однако, молодёжь бесилась и будет беситься всегда. Такой уж характер взросления. Иначе это уже будет евгеническая программа нацистов по уничтожению всех психов, для очистки нации. Результат – целое поколение творческих людей уничтожено. Грань между хиппи, художником и гениальным инженером – иногда тонка. Очень тонка. Такие люди, как Королёв тоже хиппи, только своего времени и без атрибутики. В середине-конце восьмидесятых ваше ведомство вроде бы взяло под контроль всяческие тусовки и следило, чтобы они не переходили границу. Но было уже слишком поздно. Для целого поколения советских граждан компартия была некоей пыльной и косной машиной подавления свободы воли и принуждения человека к тяжкому труду, вдалбливания в него единственно верного мнения. Это уже не коммунизм, ни в малейшей мере. Это смесь геронтократии, бюрократократии и тоталитаризма, основанного на догматах начала века. Насколько я знаю, Ленин говорил, что коммунизм – это наука. А наука по природе своей это метод проб и ошибок, поиск решения. Наука не признаёт догмы. Наука это нечто противоположное догмам.

— Я не совсем понимаю, кто такие эти хиппи, — прервал его чекист, — но я думаю, понял ваш посыл. Вырождение, — он пошарил по карманам и достал пачку папирос и не спрашивая разрешения, закурил.

Ещё бы, накал страстей был неслабый. Судя по белым лицам чекистов, Хьярти их напугал до усрачки. Единственный, кто сохранил самообладание – аэродромный начальник. Он не был горячим сторонником советской власти, поэтому выслушал всё это не без удовольствия. Хьярти спросил:

— Теперь понимаете, почему я попросил сразу не докладывать наверх? Никакой помощи от нас они не получат. А вот какая муха укусит кукурузника – одному богу ведомо. Может медалью наградит, может прикажет в психушку посадить. Второе закончится его безвременной кончиной, как вы понимаете.

— Вы в этом так уверены? — спросил молодой чекист.

— На этом, сугубо невоенном грузовозе, и то стоит мощное вооружение. А на орбите болтается флагман, способный целую планету отутюжить до хрустящей корочки, ну или сделать на месте города кратер. Уверен, более чем. Вот теперь давайте думать, как нам из этой жопы вылезать. Причём вам тоже.

Чекист докурил папиросу и забычковав окурок в тарелку, сказал:

— Хрен. Его. Знает. Доложить бы о вас куда следует, и не париться. Да только не так мы воспитаны, — он посмотрел на молодого коллегу, — правильно я говорю, Лёш?

— Верно, — ответил ему сослуживец, — и что делать будем, товарищ капитан?

— Будем посмотреть! — он ухмыльнулся, — верить стопроцентно я вам не собираюсь, хотя судя по всему, вы говорите правду, ну или уверены, что это правда.

— Я бы предложил для начала устроить вам двоим продвижение по службе. И выйти на прямой контакт с Королёвым. У него огромные полномочия, он романтик и поймёт. Что до харчей, у нас есть всё, включая целую фабрику прототипирования для создания нужных нам вещей и запас продуктов на сто лет экипажу в пять тысяч человек. Так что мы не нуждаемся ни в чём. Уже сейчас там заканчивают делать для нас несколько машин.

— И как же, — офицер саркастично ухмыльнулся, — вы можете организовать нам продвижение? Это уже не ваша компетенция.

— Для опытного диверсанта нет ничего невозможного, — Хьярти нагло ухмыльнулся, — вот что, ваш персонал мы можем обработать, чтобы они всё забыли. Кроме вас троих, — посмотрел на них предвкушающе, — а для вас двоих – совместим приятное с полезным. И дело сделаем, и вас выдвинем в большие начальники. Постараемся договориться с Сергеем Павловичем, он вас выдвинет на очень активную должность и при поддержке нашей техники, вы сможете легко разоблачать, раскрывать и изобличать предателей, изменников, кротов и просто распиздяев. Начнём с кротов, сливающих информацию по космосу, а потом и к военным ракетам дойдём.

Комитетчики переглянулись. Старший сказал:

— Хорошая идея. Но учтите, для нас приоритет – это интересы советского народа.

Хьярти только подивился. В его времени безопасники были исключительно людьми-бюрократами, за исключением нескольких подразделений. Людьми, целью которых было выполнение протокола, устава, служение государственной машине. И тем удивительней было встретиться с теми, для кого народ стоит на первом месте, а государство – в его тени. Теми, кто готов пожертвовать буквой устава ради своей мечты. Это было необычно. Идеология в Союзе была явно намного крепче, хотя и топорней, на его взгляд. Но всё равно, такого Хьярти не ожидал. Хотел соблазнить их продвижением по службе. Вербовка – дело нехитрое. Нужно совместить несколько факторов – алчность, амбиции, идеологию, а тут вот оно как вышло. Сами, но опять же, не на него работать согласились, а с ним. Впрочем, это было не менее прекрасно. Хьярти расслабился:

— Учёл. Удивительное у вас время. Наши безопасники бы наплевали на высокие материи и выполнили устав в точности, пусть даже и в ущерб народу. Что поделать, времена. Нравы.

— Ужасные нравы, — передёрнуло чекиста.

— Пуганые. Иначе разброд и шатание, а от них требуется быть жёсткой структурой. Впрочем, у нас такими экстраординарными ситуациями занимаются гибкие отделы ФСБ с большими полномочиями. Что ж… — Хьярти задумался, — память мы сотрём местным. Нужно позвонить Королёву, поговорить. Закрытую линию связи я смогу организовать, но вот говорить – предоставлю возможность вам. Пока что мы заглушили всю связь на аэродроме, так что информация никуда не утекает.

Пришло время представить своих подчинённых. Те выстроились в ряд в большом коридоре. Хьярти представил их:

— Старший лейтенант Василий Зубров – бортмеханик, лейтенант Алексей Щорс – навигатор, старший лейтенант Давид Шпильман – космотехник, капитан второго ранга Леонид Дьяков, пилот и командир судна.

— Очень приятно, товарищи, — сказал чекист, — капитан Светлов, мой помощник, старший лейтенант Ольшанцев.

Чувствовали все себя немного неловко. Впрочем, служащие ВКС привычно выстроились и сделав морды кирпичом, выслушали гостя корабля. Тот, кивнув Хьярти, предложил заняться делом. Хьярти, не став тратить время попусту, сказал:

— Поскольку наша задача – интегрироваться в сообщество – доставим сюда самолёт. Доставят его наши маленькие миньоны. Самолёт, машины, на нём и на них мы уже отправимся с этого аэродрома к Сергею Павловичу, на встречу.

— Простите, — влез чекист, — но каким образом, если он не зарегистрирован нигде?

— Очень просто. Воспользуемся извечным раздолбайством и бюрократизмом, а также оптико-электронной невидимостью.

Персонал аэродрома и правда, забыл всё, что происходило только что. Люди вернулись к своим рутинным обязанностям, не став вдумываться, а Хьярти со своими людьми оккупировали небольшое здание, которое использовали пилоты между посадками. Времянка-бытовка. Космонавты были рады переночевать на твёрдой земле, а утром их ждал транспортный челнок, который привёз самолёт. Это был небольшой административный реактивный самолёт с угловатым крылом, и весьма комфортным салоном. Утро было прохладным, можно сказать, сырым, но это быстро прошло. Уже к восьми утра солнышко победило ночную прохладу и начало жарить, всерьёз жарить. На несколько военных без формы особого внимания не обращали – тут был просто таки проходной двор, особенно в дни, когда активно шла работа аэродрома. Ещё четыре человека – никого не удивили. Административный самолёт вёл Хьярти, лично. И он же с удовольствием сидел в машине. Пускать пыль в глаза он не любил, но вот передвигаться с комфортом – очень даже.

Их ждали. Сергей Павлович активно занимался разработкой лунной программы и лунохода. При полной поддержке Хрущёва. Однако, количество проблем, с которыми сталкивался Королёв, было беспрецедентным. Сжатые до минимума сроки, огромное давление сверху, ответственность и регулярные неудачи при запусках, а также – отсутствие единоначалия в советской космической программе. Кто тут главный? Одному богу ведомо. И зачастую грызня с коллегами занимала довольно большое количество времени.

Поэтому Королёв с большим трудом выкроил день свободного времени, чтобы вылететь в город Свердловск. Времени было мало, спешка – жуткая.

Самолёт приземлился в аэропорту Свердловска. Сергей Павлович, наслаждаясь весенним солнышком, грузно сошёл по трапу на асфальт гражданского аэропорта. Его не узнавали в общественных местах – это было немного неприятно. Все знали его работы, но самого автора… Не то чтобы он был честолюбив, но было обидно. Поэтому Королёв постарался избегать общественных мест. В аэропорту его уже ждали. Это был молодой человек с военной выправкой, он безошибочно определил главного конструктора и широким шагом подошёл к нему:

— Сергей Павлович?

— Собственной персоной, — неспешно ответил Королёв, — а вы…