«Гладиус правды»

Анна Вик

Гладиус правды

Марк Вений, легионер второй центурии, вдруг понял, что больше не может стоять на ногах. Было ли то из-за недельного недоедания или столь же длительного недосыпа, рассудку трудно было понять, однако тело уже вконец перестало его слушаться. Легионер отошел от своих товарищей, таких же вымотанных, голодных, как и он сам, дабы не участвовать больше в их пустых разговорах о раздаче хлеба. Марк присел на невысокий камень возле его и Гая Грания палатки. Из нее раздалось ворчание приятеля:

– Бестолочи, они и правда верят, что скоро раздадут зерно.

– А ты, бестолочь, и правда веришь, что все вокруг только бестолочи, – передразнил его Марк. – Носа своего не показываешь, хоть бы помог поохотиться.

– Они хотят есть дикого зайца без соли! – высунув свою рыжую голову из-за штор, воскликнул Гай. – Нет, если ты хочешь умереть, то пожалуйста… Или какой болезнью заразиться… Как будто тебе не хватило вшей и паразитов за весь поход.

– Хватило, хватило, не умничай, – раздраженно ответил Марк. Он понимал, что приятель, конечно, был прав, но тупая боль в животе уже одурманила разум солдата, пропитав все его мысли недовольством.

Легионер какое-то время таращился в умное веснушчатое лицо друга, а затем бросил взгляд-молнию, взгляд-беззвучное слово. Мысль, которую тот вмиг уловил.

– Нет. Ты что, сдурел?! – ответил на нее Гай, вздернув свои медно-рыжие брови. – Мы не будем это есть, покуда первый из нас не упадет в обморок. Таков был уговор.

– Да плевать мне на уговор! Я жрать хочу, понимаешь? Жрать!

Раздосадованный Марк бросил свою серебряную тарелку, что уже начал вертеть в руках, в землю. Она вонзилась в рыхлую почву, словно диск. В каких-то нескольких шагах от палатки еще с неделю назад, до наступления тяжелых времен, они с другом зарыли небольшой запас сухарей на случай, если станет совсем плохо. Упасть в обморок в бою от перенапряжения и нехватки сил – этого еще не хватало! А сражение вот-вот должно было случиться.

Их центурия преследовала гельветов1 уже которую неделю, загоняя их к подножью одной из галльских гор. Вся римская армия, пожалуй, держалась только на энтузиазме проконсула Цезаря, возглавлявшего кампанию. Многие трибуны и центурионы лично знали своего предводителя, а потому, сжав зубы, переживали нелегкие времена лишений – пожалуй, Его доблесть заставляла верить в победу Рима.

Марк Вений же, семнадцатилетний юноша, высокий и крепкий, до поры до времени вовсе как будто не замечал неудобств жизни в лагере. Его вдохновляли старшие товарищи, по вечерам у костра рассказывавшие истории о подвигах и храбрости Цезаря. Его вдохновляли красивые женщины, общество которых он сможет позволить себе по возвращении домой. Его вдохновляли деньги и земля, что он получит, когда Цезарь щедро вознаградит своих воинов.

«Красивого, но бедного сына обычного сапожника не так уж и сложно одурачить обещаниями хорошей жизни?» – стало первой усмешкой Гая Грания над ним.

Их дружба была странной, она скорее напоминала неизменные наставления Гая и молчаливое восхищение умом товарища со стороны Марка. Каждый знал, что вряд ли обоим удастся выжить в Галльской войне, а потому они просто наслаждались обществом друг друга, не задумываясь о том, что будет после кампании.

– Тогда жри! Хоть бы ты подавился этими сухарями! – с негодованием воскликнул Гай, плюнув с таким расчетом, чтобы плевок пришелся ровно на правую сандалию Марка.

От омерзения тот вскочил, инстинктивно выхватив кинжал из ножен. Бешенство охватило все его существо. Мгновенно, словно кошка, зашипел в ответ Гай и вылетел из палатки. Он вынул в ответ свой кинжал.

– Ну что, давай? Брат на брата, за горстку черствого хлеба! – усмехнулся Гай. – Коль убьешь меня, так весь мешок твой.

Пока Марк колебался и думал, как теперь выкручиваться из дурацкого положения, которое сам же и создал, кто-то из другой части лагеря закричал:

– Поллукс сбежал!

Нелепые гримасы друзей исчезли, уступив место недоумению.

– Да не может такого быть, – пробормотал Гай, складывая свое оружие обратно в ножны. Лицо его исполнилось тревоги, взгляд огромных глаз навыкате устремился на утес возле ручья, откуда доносился голос.

– Не может, – эхом отозвался Марк, сложив и свой кинжал. – Прости, я совсем уже голову потерял… С голоду.

– Бывает, – брякнул Гай в ответ. – Давай лучше узнаем, что там с Поллуксом.

Они молча пробирались свозь волны зелени, поросшей подле деревьев. Мысли Гая, видно, все обратились к любимому псу. Поллуксом звали моллоса2 при их центурии. Еще с месяц тому назад он увязался за ними, причем накануне сражения. На заре, подкрепившись вяленым мясом вместе с остальными солдатами, молосс неожиданно… Вступил в бой. Он рвал безжалостно галлов своими острыми зубами, не до смерти, но серьезно раня. Без амуниции сражался наравне со всей центурией. В тот же вечер его окрестили Поллуксом, псом-легионером.

Гай привязался к нему, казалось, больше всех остальных. Они были даже чем-то похожи: оба очень подвижные, легкие на подъем; у обоих большие карие глаза-блюдца. Еще их единила какая-то особенная рыжая энергетика. Солнечная, яркая. Чаще всего Поллукс ночевал подле палатки Марка и Гая, и поэтому оба так встревожились, услышав клич о пропаже пса.

– Эй! – окрикнул Марк солдата, потиравшего ладони над костром. Уже вечерело, и без горячей еды последней солдатской радостью оставалось тепло огня.

Тот обернулся. Солдат, которого Марк по ошибке принял за рядового легионера, оказался центурионом – главой их сотни. От стыда Марк Вений покраснел до кончиков ушей.

– А, Марк… Поллукса не видели у себя? – посмотрев с пренебрежительной строгостью на подопечных, как бы не замечая допущенной дерзости, спросил центурион.

– Нет, – ответил за него Гай. – Еще вчера утром ушел от нас. Я думал, он хотел поохотиться с вами.

Центурион пожал плечами:

– Мы нигде не можем его найти.

– А ручей?

– Тоже весь обыскали. Если бы он утонул, то наверняка блеск доспехов мы бы заметили. Вода же совсем прозрачная в этих местах.

– Это верно, – с горечью отозвался Гай. – Что же, лишиться накануне решающего боя нашего талисмана, еще и в голод… Хуже времени и быть не может.

– Да погоди ты расстраиваться, – положил осторожно руку ему на плечо Марк.

Тот с неприязнью поежился.

– Оставь меня, пожалуйста, – пробормотал Гай. Он небрежно сбросил руку товарища, развернулся, и, ничего больше не сказав, направился к слону, оставив центуриона и Марка в недоумении.

Те стояли какое-то время, каждый находясь в своих тяжелых мыслях. Обменявшись парой неловких фраз, они встретились нечаянно взглядом и как-то тоскливо улыбнулись друг другу. После чего каждый, попрощавшись, удалился восвояси.

«Может, он нас покинул, чтобы не видеть наше поражение? Говорят же, что животные умеют предчувствовать… – размышлял Марк потом перед сном. – Мы ослаблены, нас во много раз меньше, чем гельветов. Да и новобранцев, не видевших толком сражений, немало. Таких, как я сам».

Он пытался оставить тревогу в прошедшем дне, в звоне кристальной воды ручья, в ярости тренировочного боя. Но последним, что посетило его разум перед провалом в объятья Морфея, были печальные блестящие глаза Поллукса.

Утро началось с неожиданно приятной вести: эдуи3, союзники Рима в борьбе с гельветами, наконец, сподобились выдать им зерна. По слухам, сам Цезарь настоял на этом, ибо тянуть с решающим сражением виделось ему уже невозможным.

Некоторые местные обещали дать им немного сыра, вина и даже несколько голов рогатого скота, если каждый центурион сам приедет и заверит их в победе римлян над гельветами. Те, конечно, начали тут же седлать коней. Когда какой-то святоша намекнул на вероятность другого исхода, Гай громко высказался:

– Venter cibi avidus praecepta non audit4! – чем вызвал всеобщий смех.

Радость охватила всю центурию, ведь теперь в бою сил должно было хватить и на подавление численного перевеса врага. Гельветы славились своим бесстрашием в бою, хотя и их разрозненность, как и всех варваров, сильно мешала им в масштабных сражениях. Стремление к свободе вкупе с дикостью, как известно, чреваты опрометчивостью.

Римская же армия, напротив, была в те годы сама дисциплина, что не давало новичкам испугаться в первом бою. Замешкался – прикроет щит товарища. Тот растерялся – рядом на вас двоих есть еще один воин, более опытный, с ним-то точно не пропадете. Именно так и выручали Марка и Гая другие легионеры на первых порах.

Хотя и Гай был смышлёнее, первобытный страх смерти оказался сильнее всякого ума. Поначалу и он, и Марк, стояли с видом растерянных котят на первой охоте, не знающих, на кого прыгать, кого драть своими тонкими детскими когтями… Казалось, все выученные удары вылетели из головы, и, если бы не центурион, указывавший на очаги сражения своим оружием, они бы и не додумались вынуть из ножен свои кинжалы.

Но те времена были позади. Теперь Марк и Гай не только боялись меньше прежнего, они начинали упиваться схваткой. «Я или он? Я!» – говорило каждый раз что-то животное внутри. Они чувствовали себя хищниками, львами, что дерутся с гиенами. Ни Марк, ни Гай этих гиен не видели, но слышали рассказы про звериные бои на гладиаторских аренах.

– Для совершенного счастья не хватает только Поллукса, – вздохнул Марк, когда они месили тесто для хлебных лепешек вместе с Гаем.

Лицо приятеля вдруг побледнело. На него будто надели трагическую маску, оно стало жестким, холодным.