«Преступление и наказание»

Раньше помогал Чибисов, в тех случаях, когда ритуальная магия оборотней не помогала. Однако месяц назад маг уехал, укатил вместе со своим мальчикодевочкой, а другим городским колдунам Иван не доверял. Либо слабоваты по той части, что нужны стае, фуфлогоны, либо слишком деньгу любят. Следовало подстраховаться и переговорить с Арманом. Тем более, время поджимало.

— Итак, ты просишь помочь убедить следователя в невиновности члена твоей стаи, — упырь сложил пальцы домиком и поверх них посмотрел на вожака. — И хочешь, чтобы я и в дальнейшем решал проблемы подобного рода. Взамен предлагаешь силовую поддержку и обязуешься избавить меня от внимания со стороны мелких криминальных авторитетов. Я все правильно изложил?

— Угу, — кивнул Иван. — Все верно. Дети Волка мозги туманить не умеют, а на тебя соседние мастера наезжают. Ты мне поможешь, я тебе.

— Интересное предложение. Необычное, я бы сказал. Обычно вы предпочитаете искать поддержку в других местах и не связываетесь с детьми ночи.

— Да потому, что не знаешь, чего от вас ждать. Вот сам посмотри. Когда эта перестройка началась, почти каждую неделю какие-то новые лихие люди приходили, "крышу" предлагали. Мы их мигом отвадили, до сих пор связываться боятся. А ты зачем-то деньги жандармам платил. Нафига?

— Иван, ты до сих пор проходишь в милицейских сводках как глава организованной преступной группировки. И до тех пор, пока ты новой биографией не обзаведешься, за тобой будут следить. То же самое относится и ко всей твоей стае. А обо мне никто не знает, я простой бизнесмен, каких много.

— Вот о том я и говорю. Хитрые вы очень. Потому и не знаешь, стоит с вами дела иметь, али нет.

— Да, действительно, — улыбнулся Арман. — Ну хорошо. Давай, для начала, попробуем оказать друг другу пару услуг, а дальше видно будет. Избавь меня от Лехи Сивого, а я разберусь с твоим делом. Кстати, у вас же есть свои люди во властных органах, почему ты не хочешь действовать через них?

— Да тот сопляк, которого Мирослав прибил, оказался сыном какой-то шишки. Как слышат фамилию пострадавшего, даже деньги брать не хотят, а меня из кабинета выпроваживают.