«Инка перусалемский»

Говорит, обращаясь к кому-то позади занавеса.

Архидиакон. Запомни раз и навсегда, Эрминтруда: мне не по карману твоя

привычка к роскоши. (Подходит к лестнице, ведущей со сцены в партер, и

с мрачным видом садится на верхнюю ступеньку.)

Из-за занавеса появляется модно одетая дама: она смотрит

на архидиакона с молчаливым упрямством.

(Продолжает ворчливым тоном.) Дочери английского священника должно быть

вполне достаточно ста пятидесяти фунтов в год, тем более что мне стоит

большого труда выделять тебе эту сумму из семейного бюджета. Эрминтруда. Ты не простой священник, а архидиакон. Архидиакон (сердито). И все-таки мои доходы не позволяют мне содержать дочь

в роскоши, не подобающей даже особе королевской крови! (Вскакивает на

ноги и раздраженно оборачивается к ней.) К чему вы это сказали, мисс? Эрминтруда. Ну, знаешь, отец! "Мисс"! Стыдно тебе так обращаться со вдовой. Архидиакон. Стыдно тебе так обращаться с отцом! Твой злополучный брак был

чудовищным безрассудством. Тебя приучили к образу жизни, который тебе

решительно не по средствам - который мне не по средствам,- у тебя

вообще нет никаких средств. Почему ты не вышла за Мэтью, моего лучшего

викария? Эрминтруда. Я хотела, а ты мне не позволил. Ты настоял, чтобы я вышла за

Рузенхонкерса-Пипштейна. Архидиакон. Я хотел устроить тебя как можно лучше, дитя мое.

Рузенхонкерс-Пипштейн был миллионером. Эрминтруда. Откуда ты знал, что он миллионер? Архидиакон. Да ведь он приехал из Америки! Конечно, он был миллионером. К

тому же он доказал моим поверенным, что в момент заключения брака у

него было пятнадцать миллионов долларов. Эрминтруда. Мне эти поверенные доказали, что в момент смерти у него было

шестнадцать миллионов. Он действительно был миллионером и остался им до

конца. Архидиакон. О мамон, мамон! Я наказан за то, что преклонил колена перед

богатством. Неужели от твоей доли наследства ничего не осталось? Мы