«За полями, за лесами, или конец Конька-Горбунка. Сказка»

Юрий Шкапов

За полями, за лесами, или конец Конька-Горбунка. Сказка

За полями, за лесами, или Конец Конька-Горбунка

Никита – простой деревенский мальчишка. Его детство пришлось на послевоенные годы. Отца забрала война, мать замкнулась в своём горе. Воспитание внука легло на плечи деда. Он учил житейской мудрости, которой сам следовал всю жизнь. Как-то раз дед вырезал необычную деревянную фигурку в подарок. Она ещё сыграет свою роль в этой истории. Шли годы, Никита рос. Впереди – длинный жизненный путь. Столица, учёба, завод, целина, стройка. Все эти вехи, наполненные событиями, новыми знакомствами, он преодолевает одну за другой и не замечает, как жизнь проходит своим чередом. Сказка начинается ближе к концу. Но сказка ли это? Или это тот самый урок добрым молодцам, который каждый должен усвоить? Сон ли снится Никите, или это сама жизнь задаёт вопросы, на которые пришло время ответить? И как вырваться из плена грёз теперь, когда наконец-то всё понял?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Про Никитку

Глава I. Деревня

Глава II. На учёбу в столицу

Глава III. Завод

Глава IV. Целина

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Мужание

Глава IV. Целина (продолжение)

Глава V. Служба

Глава VI. На стройке

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Глава VII. Шаг в сказку

ЧЕЛОВЕКУ ЖЕ

МОЯ РОССИЯ

П О С Л Е В О Е Н Н О М У

Н А Ш Е М У

В Р Е М Е Н И

В ожерелье сказка нижет,

что милее сердцу, ближе.

Как без сказок жить на свете?

Словно куры на повети,

дремлют взрослые и дети:

телефильмы, телебыли

голову совсем забили.

Подрастает люд серьёзный,

исключает все курьёзы,

взвесит всё, на всё расчёт…

Сказкам нынче не почёт.

Гулко хлопнули мы дверью,

и – погиб весь мир поверья,

чудных снов, наивных грёз.

Бог, тот в космосе замёрз.

Похлебавши постных щей,

счах без золота Кощей.

К счастью, шины – не подковы.

Домовой стал участковым.

Ведьмы, те как куры в ощип,

к молодым попали в тёщи.

Чёрт, на что уж был непрост,

а и тот покинул пост, –

по земле пошла проказа,

в трубах черти мрут от газа.

Где Яги был теремок,

там ракетчиков дымок.

Спилен дуб у Лукоморья,

наводил он тень подворьям.

Месяц ясный стал Селеной,

сине небушко – Вселенной.

Спутник на небе висит,

спутник на землю глядит.

Вот он землю облетает

и что надо сообщает.

Учит так теперь букварь:

человек – Природы царь!

Нет местечек затенённых,

нет и мыслей потаённых.

Засветили все углы,

просветили все умы.

Будем все мы очень скоро

в точь, как тот король, который

шёл, как некое явленье,

малышу на удивленье.

Нет таинств и нету рыбки

золотой, игривой, прыткой,

ни горбатого Конька…

Вот и здесь про паренька,

про обычного парнишку

вам расскажет эта книжка.

Про моря, леса и горы,

про седой степной ковыль.

Сердца давние укоры

вам напомнит сказка-быль.

Солона селёдка в море,

а в лесу солёный груздь.

У тебя сегодня горе,

завтра – лишь печаль и грусть.

Всё пройдёт неповторимо…

Сказка наша –

быль без грима.

И – что видится нам зримо.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Про Никитку

Глава I. Деревня

За полями, за лесами

под седыми небесами,

возле речки тихой, узкой,

на равнине среднерусской

и на русской же земле

жил старик в одном селе.

У колхозника… нет сына.

Эх, и ладный был детина,

уж головушка буйна!..

Забрала его война.

Жить ему б, отцу и сыну…

Горе враз согнуло спину,

придавила грудь доска –

безысходная тоска.

Бабка, криком хоть кричи,

еле дышит на печи.

И сноха застыла в позе,

ровно льдышка на морозе.

Что ж теперь, всему конец?

А внучонок-пострелец?

Дал-то бог, ведь он с лица

прямо копия отца.

После сытного обеда

даже чуть похож на деда.

Да к тому ж ещё накидка:

дед – Никитка, внук – Никитка.

Переможился старик,

к боли будто попривык,

порасправился немножко.

Тёплым летом, взяв лукошко,

шёл в лесок набрать опят.

С головы до самых пят

загорелый, как жучок,

рядом с ним шагал внучок.

Дед души не чаял в нём,

ночью вместе, вместе днём.

Не спеша, солидно, веско

обходили перелески.

Дед, тот шарит посошком,

внук вприсядку, «петушком».

Поустав, залягут в травы

и начнут свои забавы,

делать дудочки, свистки.

Внуку радость, дед с тоски.

Как-то дед сказал: «Внучок,

дай-ка мне во-он тот сучок!»

Повертел в руках, прикинул,

сам уселся на пенёк.

Час всего какой-то минул,

обозначился… конёк! –

Горбунок – конёк ретивый.

Вот потряхивает гривой.

Вот на нём уж в свой черёд

чёртик задом наперёд.

Дед с пенька тут чуть привстал

и мудрёно так сказал:

«Нету божьего участья,

на-ка чёртика на счастье!

Может, хоть тебе случится

малость к счастью приобщиться».

Внук за пазуху скорей…

Мудра старость,

жизнь – мудрей,

задаёт головоломку:

где упасть – стели соломку!

«Де-да!.. Ба-ба!..» – мать-то в поле

от зари и до зари, –

лопотал мальчонка вволю.

А потом заговорил:

«Деда – дай! Не трогай, баба!

Мамка, скоро дашь поесть?!»

Смотрят, что-то делать надо,

внук на шею может сесть.

Долго думали-рядили,

наконец определили

на семейном на совете:

дед за внука пусть в ответе.

Есть закваска, нужны дрожжи,

в этом деду – в руки вожжи.

Пусть обдумает как должно,

круто взять аль осторожно.

Если вдруг «под хвост вожжа»,

чтоб распутал, не брюзжа.

И ещё наказ был деду,

чтобы с внуком вёл беседы.

О людской житейской доле,

кто поменьше, кто поболе.

О земле и разных странах.

О букашках-тараканах.

Обо всём, что есть в природе,

есть в себе и есть в народе.

Дед согласен и по-русски

нёс ответственность нагрузки:

грянет гром – начнёт креститься,

спешка в этом не годится.

Ну, когда дела шли гладко,

говорил он для порядка:

«Так-то дело, брат Никита, –

где собака-то зарыта!»

Если ж вдруг случалось что-то,

прошибало что до пота,

тут уж деда заносило:

«Ах, нечистая ты сила!..»

Вообще ж дипломатично

начинал он так обычно,

(профилактика для внука –

деликатная наука!):

«Как сказать тебе попроще…

Вот возьми хоть эту рощу.

Все – деревья, все – сродни.

И права у них одни.

Всем им поровну даётся.

Да… не поровну берётся!

Дуб, смотри каков, могуч,

так и тянется до туч.

А осинки да берёзки –

мелки, жидки, как подростки.

Только дело, брат, тут в том:

загремит из тучи гром

вслед за молнией-стрелою,

и со славою былою

распрощался дуб на веки.

Только жалкий вид калеки.

А берёзки да осинки

и там всякие лесинки

до трухлявости в тиши.

Что же лучше? – Сам реши.

Вот и жизнь – дремучий лес:

тот вершит, кто – «до небес!»

Ну и ждём всё лучших дней,

наверху – им т а м видней…»

Дед, хоть редко, иной раз

про войну ведёт рассказ.

Про войну и про отца

внук бы слушал без конца.

«…Эх, невзгодина лихая!» –

как всегда, закончит дед

и вздохнёт с глубокой болью.

Внук сопит и в рот пихает

свой пробеганный обед,

две горбушки хлеба с солью,

и вздыхает с дедом врозь –

он про подвиги небось…

Так и рос наш паренёк.

Рос ни низок, ни высок,

ни широк, ни хил в плечах,

не могуч, но и не чахл.

В общем, рос парнишка в меру.

Октябрёнком, пионером.

В меру боек, говорлив,

только чуточку ленив.

Был он в школе середняк:

длинный ряд годков учёбы,

знаний дебри и чащобы

проходил он кое-как.

Не давал себя в обиду,

(не бежал реветь домой),