«Пьесы»

Самые последние годы жизни Джонсона омрачены неудачами и невзгодами. Пожар в доме уничтожил ценную библиотеку и много автографических рукописей писателя. Одновременно его разбил паралич Сотрудничество с архитектором Иниго Джонсом в писании масок для придворного театра сменяется острым соперничеством и враждою. Джонсон до самого конца жизни продолжает писать, но успех созданных им произведений падает, доходы уменьшаются, и друзья постепенно забывают его.

Великий драматург и даровитый поэт умер в нужде и почти полном одиночестве в 1637 году.

Сын своего века, Бен Джонсон не избежал в своем творчестве мучительных противоречий эпохи, в которую он жил. Пьесы его, исполненные сатирического отрицания существующих пороков, лишены позитивного жизнеутверждающего начала.

Бедность и нераскрытость положительных характеров типична для всех произведений Бена Джонсона, который в критической части был значительно сильней, чем в конструктивной. Известную роль играла здесь сильно влиявшая на него традиция античной комедии, совершенно лишенной идеальных образов. Но основная причина заключалась в условиях окружавшей его, исполненной социальной несправедливости жизни, не дававшей Бену Джонсону материала для положительных, оптимистических выводов.

Распад феодального мира был для него вполне очевиден, да и мир этот вызывал у просвещенного гуманиста лишь презрение. К крепнущему капиталистическому укладу, к мещанскому духу Бен Джонсон также питал глубокое отвращение. Вместе с тем интеллигент до мозга костей, страстно увлеченный образами античности, он слишком оторвался от народной культуры, чтобы почерпнуть в ней силы для творческой веры в будущее. Изобличитель буржуазного индивидуализма, он сам в жизненной и творческой практике был глубочайшим индивидуалистом, находившим удовлетворение в чувстве независимости своей мысли, любившим изолировать себя, противопоставлять свой взгляд на вещи общему мнению. В этом — известная ограниченность мировоззрения и творчества Бена Джонсона, отличающая его от Шекспира. И в то же время было бы неверно недооценивать огромной критической силы его ума, по существу глубоко прогрессивного, направленного на развенчание и осмеяние всего темного, реакционного, антигуманистического.

Драматургия Бена Джонсона прошла испытание времени. И сегодня его сатирические комедии, его исполненные высокой гуманистической мысли трагедии имеют все основания занять почетное место среди произведений классической мировой литературы.

А. Смирнов

Вольпоне[5]

Комедия в пяти актах

Перевод П. Мелковой

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:[6]

Вольпоне, венецианский вельможа.

Моска, его приживал.

Вольторе, адвокат.

Корбаччо, старый дворянин.

Корвино, купец.

Бонарио, сын Корбаччо.

Сэр Политик Вуд-Би, рыцарь.

Перегрин, путешествующий джентльмен.

Нано, карлик.

Кастроне, евнух.

Андрогино, шут.

Нотарий, письмоводитель.

Леди Политик Вуд-Би, жена сэра Политика.

Челия, жена Корвино.

Слуги, служанки, судебные пристава, толпа.

Место действия — Венеция.

АКТ ПЕРВЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Комната в доме Вольпоне.

Входят Вольпоне и Моска.

Моска отдергивает занавес; видны груды червонцев, золотой посуды, драгоценностей и пр.

(дает ему денег)

Моска уходит.

Входят Моска, Нано, Андрогино, Кастроне.[9]

(показывая на Андрогино)

Нано и Кастроне

Нано и Кастроне уходят.

Моска уходит.

Моска возвращается с халатом и колпаком.

(Наряжается больным.)

Моска уходит.

(Кашляет.)

Моска возвращается вместе с Вольторе, который несет кубок.

(к Вольторе)

(слабым голосом)

(дает ему кубок в руки)

(в сторону)

Вольторе уходит.

(вскакивая)

(Убирает кубок.)

Входит Корбаччо.

(в сторону)

(в сторону)

(беря мешок)

(Показывает на деньги.)

(Направляется к двери.)

(в сторону)

(в сторону)

(вскакивая с кровати)

(укладывается снова)

(Смазывает ему глаза.)

Входит Корвино.

(слабым голосом)

Обнимаются.

(Кричит в ухо Вольпоне.)

(повышая голос)

Корвино уходит.

Моска уходит.

(возвращается)

АКТ ВТОРОЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Площадь св. Марка. Закоулок у дома Корвино.

Входят сэр Политик Вуд-Би и Перегрин.

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

(в сторону)

Сэр Политик

(в сторону)

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

(В сторону.)

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

(В сторону.)

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Входят переодетые Моска и Нано в сопровождении людей, несущих все необходимое для сооружения подмостков.

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Сэр Политик

Входит Вольпоне, переодетый доктором-шарлатаном, сопровождаемый огромной толпой народа.

Сэр Политик

Вольпоне всходит на подмостки.

Благороднейшие синьоры и достойнейшие мои покровители! Может показаться удивительным, что я, ваш Скотто Мантуано, который имел обыкновение ставить свой помост в самом людном месте площади, у портика Прокураций, ныне, после восьмимесячного отсутствия, вернувшись в прославленный город Венецию, скромно расположился в этом пустынном закоулке.

Сэр Политик

Позвольте вам сказать: не такой уж я ощипанный петух, как принято говорить в Ломбардии, и не очень-то расположен уступать свой товар дешевле, чем он стоит, — не ждите этого. И не воображайте, что гнусные измышления наглого клеветника, позорящего нашу профессию, — я имею в виду Алессандро Баттоне, который публично заявлял, будто бы я осужден на галеры за то, что отравил повара кардинала Бембо, — хоть сколько-нибудь меня задели. Нет-нет, достойнейшие синьоры! Сказать по правде, я просто не в силах выносить толпу этих уличных шарлатанов, которые расстилают свои плащи на мостовой, словно собираются показать какие-то акробатические штуки, а потом нагоняют тоску всякими завалящими анекдотами, украденными ими у Боккаччо, на манер пошлого болтуна Табарена. А другие распространяются о своих путешествиях и томительной неволе на турецких галерах, между тем как, правду говоря, галеры эти были христианскими, а сами рассказчики весьма умеренно питались там хлебом с водой в виде епитимьи, наложенной на них духовниками за мелкую кражу.

Сэр Политик

Эти нагло-премерзкие, вшиво-паскудные, сволочные пропойцы одной щепоткою неочищенного антимония, красиво завернутой в десяток конвертиков, способны наилучшим образом уморить в неделю два десятка человек, а потом еще кобениться перед вами на подмостках. И однако же, у этих жалких, изголодавшихся людишек, чей мозг одеревенел от нужды и всяких лишений, найдется немало поклонников среди бедных ремесленников, питающихся салатом и сходящих с ума от радости, когда им удастся купить на полгроша этого снадобья; а то, что оно отправит их на тот свет, — им не важно.

Сэр Политик

Что ж, туда им и дорога. А вы, уважаемые синьоры, должны знать, что наш помост, удаленный на сей раз от воплей всякого сброда, станет сценою радости и наслаждения. Ибо мне нечего вам продавать, или почти нечего.

Сэр Политик

Клятвенно вас заверяю, что я и шесть моих помощников не поспеваем изготовлять с должной быстротой этот драгоценный состав, который расхватывают у меня на квартире как здешние жители, так и приезжие, как почтенные купцы, так и сенаторы, пытавшиеся с первого дня моего появления здесь удержать меня в Венеции превеликими своими щедротами. Да это и понятно. Какая радость богачу от того, что его подвалы набиты бочонками муската или других прекраснейших вин, если врачи под страхом смерти предписывают ему пить только воду с анисовым отваром? О здоровье, здоровье! Благословение богача! Богатство бедняка! Какая цена за тебя слишком велика, если без тебя невозможно насладиться жизнью? Так перестаньте же беречь свои кошельки, почтенные синьоры, чтоб не укорачивать положенный вам срок жизни...

Сэр Политик

Если вредная сырость или катар вследствие движения воздуха спустится из вашей головы в плечо, руку или другую часть тела, возьмите дукат или золотой цехин, приложите к больному месту, — и вы увидите, сможет ли он исцелить вас. Нет, нет, только эта благословенная мазь, этот редкостный экстракт, — лишь они имеют силу рассеивать зловредные соки, возникающие от жары, холода, сырости или ветра...

Сэр Политик