«Полное собрание сочинений в 8 томах. Том 6»

Уильям Шекспир. Полное собрание сочинений в 8 томах. Том 6

Гамлет, принц датский[1]

Действующие лица[2]

Клавдий, король датский

Гамлет, сын покойного и племянник царствующего короля

Фортинбрас, принц Норвежский

Полоний, ближний вельможа

Горацио, друг Гамлета

Лаэрт, сын Полония

Вольтиманд, Корнелий, Розенкранц, Гильденстерн, Озрик, Первый дворянин, Второй дворянин — придворные

Марцелл, Бернардо — офицеры

Франсиско, солдат

Рейнальдо, слуга Полония

Два могильщика

Английские послы

Гертруда, королева датская, мать Гамлета

Офелия, дочь Полония

Призрак отца Гамлета

Вельможи, дамы, офицеры, солдаты, моряки, гонцы и другие слуги

Место действия — Эльсинор

Эльсинор[3]. Площадка перед замком.

Франсиско на страже. Входит Бернардо.

Входят Горацио и Марцелл.

Входит Призрак.

Призрак уходит.

Призрак возвращается.

Поет петух.

Призрак уходит.

Парадная зала в замке.

Трубы. Входят король, королева, Гамлет, Полоний, Лаэрт, Вольтиманд, Корнелий, вельможи и слуги.

Корнелий и Вольтиманд

Вольтиманд и Корнелий уходят.

(в сторону)

Все, кроме Гамлета, уходят.

Входят Горацио, Марцелл и Бернардо.

(К Бернардо.)

Корнелий и Вольтиманд

Корнелий и Вольтиманд

Корнелий и Вольтиманд

Корнелий и Вольтиманд

Все, кроме Гамлета, уходят.

Комната в доме Полония.

Входят Лаэрт и Офелия.

Входит Полоний.

(Кладя руку на голову Лаэрта.)

Входят Гамлет, Горацио и Марцелл.

Трубные звуки и пушечный выстрел за сценой.

Входит Призрак.

Призрак манит Гамлета.

Призрак манит.

Гамлет и Призрак уходят.

Другая часть площадки.

Входят Призрак и Гамлет.

Горацио и Марцелл

(за сценой)

Входят Горацио и Марцелл.

Горацио и Марцелл

Горацио и Марцелл

(из-под земли)

(из-под земли)

(из-под земли)

(из-под земли)

Комната в доме Полония.

Входят Полоний и Рейнальдо.

Что это я хотел сказать? Ей-богу, ведь я что-то хотел сказать: на чем я остановился?

На «ответит так», на «друг мой» и «сударь».

Рейнальдо уходит. Входит Офелия.

Зала в замке.

Трубы. Входят король, королева, Розенкранц, Гильденстерн и слуги.

Розенкранц

Гильденстерн

Гильденстерн

Розенкранц, Гильденстерн и несколько слуг уходят. Входит Полоний.

Полоний уходит.

Полоний возвращается с Вольтимандом и Корнелием.

Вольтиманд

(подает бумагу)

Вольтиманд и Корнелий уходят.

«Небесной, идолу моей души, преукрашенной Офелии...» — Это плохое выражение, пошлое выражение; «преукрашенной» — пошлое выражение; но вы послушайте. Вот. (Читает.) «На ее прелестную грудь, эти...» И так далее.

О дорогая Офелия, не даются мне эти размеры. Я не умею высчитывать мои вздохи; но что я люблю тебя вполне, о вполне, чудесная, этому верь. Прощай! Твой навсегда, дражайшая дева, пока этот механизм ему принадлежит, Гамлет».

(указывая на свою голову и плечо)

Король, королева и слуги уходят. Входит Гамлет, читая.

Хорошо, спаси вас бог.

Вы узнаете меня, принц?

Конечно; вы — торговец рыбой[26].

Нет, принц.

Тогда мне хотелось бы, чтобы вы были таким же честным человеком.

Честным, принц?

Да, сударь, быть честным при том, каков этот мир, — это значит быть человеком, выуженным из десятка тысяч.

Это совершенно верно, принц.

Ибо если солнце плодит червей в дохлом псе, — божество, лобзающее падаль...[27] Есть у вас дочь?

Есть, принц.

Не давайте ей гулять на солнце: всякий плод — благословение; но не такой, какой может быть у вашей дочери. Друг, берегитесь.

(в сторону)

Что вы об этом скажете? Все время наигрывает на моей дочери; а вначале он меня не узнал; сказал, что я торговец рыбой; он далеко зашел; и, действительно, в молодости я много терпел крайностей от любви; почти что вот так же. Заговорю с ним опять. — Что вы читаете, принц?

Слова, слова, слова.

И что говорится, принц?

Я хочу сказать: что говорится в том, что вы читаете?

Клевета, сударь мой; потому что этот сатирический плут говорит здесь, что у старых людей седые бороды, что лица их сморщенны, глаза источают густую камедь и сливовую смолу и что у них полнейшее отсутствие ума и крайне слабые поджилки; всему этому, сударь мой, я хоть и верю весьма могуче и властно, однако же считаю непристойностью взять это и написать; потому что и сами вы, сударь мой, были бы так же стары, как я, если бы могли, подобно раку, идти задом наперед.

(в сторону)

Хоть это и безумие, но в нем есть последовательность. — Не хотите ли уйти из этого воздуха, принц?

Действительно, это значило бы уйти из этого воздуха. (В сторону.) Как содержательны иной раз его ответы! Удача, нередко выпадающая на долю безумия и которою разум и здравия не могли бы разрешиться так счастливо. Я его покину и тотчас же постараюсь устроить ему встречу с моей дочерью. — Высокочтимый принц, я вас смиреннейше покину.

Нет ничего, сударь мой, с чем бы я охотнее расстался; разве что с моею жизнью, разве что с моею жизнью, разве что с моею жизнью.

Желаю здравствовать, принц.

Эти несносные старые дураки!

Входят Розенкранц и Гильденстерн.

Розенкранц

Полоний уходит.

Гильденстерн

Розенкранц

Милейшие друзья мои! Как поживаешь, Гильденстерн? — А, Розенкранц? Ребята, как вы живете оба?

Розенкранц

Гильденстерн

Но и не подошвы ее башмаков?

Розенкранц

Ни то, ни другое, принц.

Так вы живете около ее пояса или в средоточии ее милостей?

Гильденстерн

Право же, мы занимаем у нее скромное место.

В укромных частях Фортуны? О, конечно; это особа непотребная. Какие новости?

Розенкранц

Да никаких, принц, кроме разве того, что мир стал честен.

Так, значит, близок судный день; но только ваша новость неверна. Позвольте вас расспросить обстоятельнее: чем это, дорогие мои друзья, вы провинились перед Фортуной, что она шлет вас сюда, в тюрьму?

Гильденстерн

В тюрьму, принц?

Дания — тюрьма.

Розенкранц

Тогда весь мир — тюрьма.

И превосходная: со множеством затворов, темниц и подземелий, причем Дания — одна из худших.

Розенкранц

Мы этого не думаем, принц.

Ну, так для вас это не так; ибо нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым; для меня она — тюрьма.

Розенкранц

Ну, так это ваше честолюбие делает ее тюрьмою: она слишком тесна для вашего духа.

О боже, я бы мог замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства, если бы мне не снились дурные сны.

Гильденстерн

А эти сны и суть честолюбие; ибо самая сущность честолюбца всего лишь тень сна.

И самый сон всего лишь тень.

Розенкранц

Верно, и я считаю честолюбие по-своему таким воздушным и легким, что оно не более нежели тень тени.

Тогда наши нищие суть тела, а наши монархи и напыщенные герои суть тени нищих. Не пойти ли нам ко двору? Потому что, честное слово, я не в силах рассуждать.

Розенкранц и Гильденстерн

Мы в вашем распоряжении.

Не надо этого. Я не хочу приравнивать вас к остальным моим слугам; потому что — сказать вам, как честный человек, — служат мне отвратительно. Но если идти стезею дружбы, что вы делаете в Эльсиноре?

Розенкранц

Мы хотели навестить вас, принц; ничего другого.

Такой нищий, как я, беден даже благодарностью; но я вас благодарю; хотя, по правде, дорогие друзья, моя благодарность не стоит и полгроша. За вами не посылали? Это ваше собственное желание? Это добровольное посещение? Ну, будьте же со мною честны; да ну же, говорите.

Гильденстерн

Что мы должны сказать, принц?

Да что угодно, но только об этом. За вами посылали; в ваших взорах есть нечто вроде признания, и ваша совесть недостаточно искусна, чтобы это скрасить. Я знаю, добрые король и королева за вами посылали.

Розенкранц

С какой целью, принц?