«Голая Баба»

ЙОАННА ЩЕПКОВСКАЯ

ГОЛАЯ БАБА

(монокомедия для одной актрисы)

"Голая Баба" – монодрама авторства Йоанны Щепковской (и она же ее и играет), была поставлена в первый раз во Всеобщем Театре в Варшаве. Премьера состоялась 5 апреля 1997 года. С того времени спектакль неоднократно ставился – Йоанна Щепковская объехала с ним всю Польшу. Возможность посмотреть "Голую Бабу" имели и заграничные зрители – в том числе в Канаде, Бельгии, Люксембурге, Израиле и Австралии.

Автор, как она сама нам сообщила, специфически относится к собственной сценической карьере, поэтому не ведет никакого календаря или записей проведения спектаклей, и потому не может определить количества сыгранных до сих пор спектаклей, но их наверняка было несколько сотен. На очередные представления приходит уже последующее поколение первых зрителей.

Текст "Голой Бабы" был издан в печати "Выдаництвем Литэрацьким" в 2005 году. Данное, электронное издание, появилось в Сети, на www.ebooks43.pl, в марте 2014 г.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ДРАМЫ

ЖЕНЩИНА С ЗОНТИКОМ – деликатность, элегантность, хрупкость, интровертность, робость, неуверенность в себе, идеализм, склонность к одиночеству, холодность, инфантилизм, нарциссизм, депрессивность, отсутствие цели, одухотворенность, непрактичность, экзальтированность, внутренняя сила, чувство красоты, воображение, несамостоятельность. Язык и дикция элегантные, беспретенциозные.

ГОЛАЯ БАБА – невежественность, пошлость, радость жизни, бесцеремонность, чувство силы, осознание целей, отсутствие комплексов, хамство, экстравертность, алкоголизм, отсутствие высших чувств, чувство юмора, энергичность, наглость. Дикция преувеличенно четкая, с насмешливым подчеркиванием правильности языка.

ПУБЛИКА – в первой части разделенная, дезориентированная; во второй части – стихийная и единодушная.

ТИШИНА – нетерпеливая, враждебная, ожидающая, скучающая, сердечная, одухотворенная, холодная, осоловевшая, апатичная, возвышенная, радостная, жаркая, изумленная, печальная, собранная.

ЖЕНЩИНА С ЗОНТИКОМ является воплощением деликатности. Ее неподвижное лицо и мелкие, балетные шажки приводят на ум эстетику японского театра. На ней серо-синее платье, подчеркивающее ее худощавую фигуру. Мягкость ткани служит отточенной пластике движения.