«Литерный А. Спектакль в императорском поезде»

Анджей Иконников-Галицкий

Литерный А. Спектакль в императорском поезде

Ранним утром четвёртого сентября…

Мысль — вещество познания, оружие истины, свет и свидетельство Божие в человеке — она наша и не наша; я её рождаю, но живёт она сама по себе.

Невозможно объяснить, что она такое, но хорошо видны кое-какие черты её облика, определимы её свойства.

Мысль сродни металлу: её можно отливать в форме, выковывать и оттачивать.

Она как глина: пластична, лепи из неё фигурки-образы, какие хочешь.

Она любит неожиданные приёмы и вообще разное неожиданное. (У меня есть один знакомый, который наизусть знает все станции, полустанки, перегоны и километровые знаки железных дорог бывшего Советского Союза. Его мысль расставляет по этим километрам нужные явления и факты и таким образом сводит их в разумное целое.)

Иногда движение мысли и правда сродни движению железнодорожного состава: быстро проскакивает по задворкам больших городов, подолгу стоит на неведомых полустанках.

Однако у неё характер и норов: идёт своим путём, и попробуй направь её — вырвется или залезет в тупик…

Вообще мысль любит окольные тропы. При штурме великих высот она, как настоящий стратег, не атакует в лоб, а выискивает неожиданные для противника пути обхода.

Вот, скажем, есть нечто грандиозное, неохватное, необъяснимое. Допустим, русская революционная смута. Сталкиваясь с этим явлением, мысль совершенно отказывается воспринимать его главные, цитадельные составляющие — загадка остаётся загадкой, — но вдруг цепляется за какие-то торчащие отростки, проволочки, верёвочки, ниточки, ухватывает их, начинает тянуть, вытаскивать, разматывать — причём процесс этот может продолжаться годами, десятилетиями и даже большую часть жизни. Например, вцепится в какое-нибудь причудливое имя, принадлежащее второстепенному действующему лицу — в какого-нибудь лакея Фирса — и будет, не давая покоя, свербеть и выискивать: кто он да что он.

Эту мысль я думаю сейчас, вместо того чтобы спать сладким предутренним сном, в шесть тридцать шесть, четвёртого сентября 2017 года. Сто лет назад, того же числа сентября 1917 года, в ходе русской революции произошло событие, не совсем маловажное, но и никак не первостепенное. На должность главнокомандующего войсками Петроградского военного округа был назначен полковник Полковников.

От этого полустанка мы начнём путешествие: паровоз тронулся.

С детских лет из школьного учебника засело в памяти это каламбурное сочетание: полковник Полковников. Твёрдая ассоциация с октябрём семнадцатого года. Упоминалось о нём вскользь и глухо, один или два раза — мол, вот ещё с кем приходилось иметь дело большевикам-комиссарам. Его даже не ругали, как других — контрреволюционером, белогвардейцем, реакционной военщиной. Откуда взялся — неизвестно, и куда девался — непонятно. Так, на пару дней выскочил из тьмы небытия — и исчез в ней же. Имя и отчество не упоминались.

Георгий Петрович Полковников

Вытянутое лицо (что-то от породистой лошади), подбородок вперёд, усики над полной губой, высокий лоб, переходящий в умную лысину. Напряжённый взгляд. Высок, узкокостен. Выправка безупречна: сразу видно кадрового офицера довоенного производства. Сейчас, осенью семнадцатого, ему идёт тридцать пятый год. Хороший возраст.

Кто он, мотыльковый герой первой революционной осени? Стремительно влетел в свет истории, так же стремительно и сгорит.

Двумя месяцами раньше о нём никто не знал, кроме близких и сослуживцев. Дважды или трижды его имя и фамилия упоминались короткой строкой в «Русском инвалиде», в «Разведчике»: награждён георгиевским оружием, ранен, награждён Георгием четвёртой степени. Таких, как он, — тысячи.

Происхождение: казак из старинного рода. Родился 23 февраля 1883 года в станице Кривянской. Отец — офицер (дослужился потом до генерал-майора, убит революционерами-террористами в 1906 году в Полтаве). Георгию, конечно, путь был предопределён: окончив Симбирский кадетский корпус, он поступает в Михайловское артиллерийское юнкерское училище, одно из престижных учебных заведений Петербурга. («В Петербурге держит тон бравый юнкер-михайлон». Юнкера и выпускники этого училища, вплоть до генеральских чинов, составляли особую корпорацию — «михайлоны». Быть михайлоном — это на всю жизнь. И это звучит гордо.)

Из училища выпущен хорунжим во 2-ю Донскую казачью батарею. 1904 год. Русско-японская война. Хорунжий Полковников отправляется на Дальний Восток, туда, где командует бригадой его отец. На мёрзлых и вязких полях маньчжурских боёв успевает отличиться, о чём свидетельствуют два Станислава и две Анны: четвёртой степени («клюква») и третьей, с мечами и бантом. По окончании войны произведён в сотники. Через четыре года — в подъесаулы. Затем поступает в Николаевскую академию Генерального штаба. Это важный шаг для карьеры: офицеры, окончившие академию по первому разряду и причисленные к Генштабу, могут выбирать место службы, имеют преимущества в чинах и в замещении должностей. В строевых войсках их, правда, недолюбливают: за карьеризм называют «моментами». В 1912 году Полковников заканчивает академию именно по первому разряду.

Мировую войну Георгий Петрович прошёл по большей части на штабных должностях: старший адъютант штаба дивизии, штаб-офицер для поручений при штабе корпуса. Порученец. Подрастал в чинах (во время войны это происходит быстро): есаул — капитан (того же уровня чин, только армейский) — подполковник. Как уже говорилось, был ранен (о чём сообщает газета «Разведчик» от 6 октября 1915 года). Из наград первая — георгиевская шашка: «За то, что в боях 11 августа 1914 года, неоднократно подвергая свою жизнь явной опасности, доблестно производил рекогносцировки, сильно влиявшие на ход боёв». Не что-то из ряда вон выходящее, а обычная боевая работа. Это было в самом начале Галицийской битвы; награды тогда раздавались щедро. Но и позднее Полковникова не обходили отличиями (стало быть, ладил с начальством): Владимир четвёртой степени, Анна — второй; оба с мечами — за боевые заслуги. Наконец, белый крестик на грудь: орден Святого Георгия четвёртой степени в марте 1916-го.

К началу революции подполковник Полковников — вполне заслуженный и даже успешный боевой офицер, но ни чуточки не более. Таких, как он, повторим, тысячи.

Революция поначалу не слишком изменила траекторию этого движения. Короткое время Полковников занимает должность штаб-офицера для поручений по авиации Румынского фронта — освоил передовую, самую геройскую военную специальность? Летал? Не знаем. Уже через два месяца он снова на штабной службе (она же — первая в его жизни командная): исправляющий должность начальника штаба Уссурийской конной дивизии.

Вот и подстерегла Георгия Петровича судьба. Вот и вытолкнуло его на поверхность огненного исторического моря.

Уссурийская конная дивизия. О том, что это за соединение, говорят имена её начальников, сменивших друг друга на протяжении весны 1917 года: генерал-майор (далее — генерал-лейтенант) Александр Михайлович Крымов; генерал-майор барон Пётр Николаевич Врангель. Ещё можно добавить, что в этой дивизии успели послужить есаул Семёнов, будущий атаман и повелитель Забайкалья, и есаул барон Унгерн, будущий огненный бог Даурии и Монголии, «самодержец пустыни». Но это так, к слову. Время Семёнова и Унгерна настанет позже, через два года, когда судороги Гражданской войны затрясут глубинную Азию (труп Полковникова наполовину сгниёт к тому времени). И для Врангеля главная историческая роль впереди. А вот Крымов…

Генерал с закрученными усами и огромными, едва скрываемыми амбициями. Заговорщик с довоенным стажем. Человек из доверенного круга Александра Ивановича Гучкова — в этом кругу давно вынашивались планы свержения Николая II. Непредвиденный ход революции разрушил тучковскую интригу и на какое-то время оставил Крымова в политике не у дел. Но череда кризисов, перетасовавших и обессиливших Временное правительство и военное командование, но явный и всё более страшный развал армии обусловили новый заговор, которому Крымов отдался целиком. Заговор, финалом которого стал так называемый Корниловский мятеж.

Не будем сейчас описывать это событие в подробностях — отложим на потом. Вспомним, однако, что решающую роль в захвате Петрограда, по корниловскому плану, должен был сыграть 3-й кавалерийский корпус генерала Крымова. В его составе — Уссурийская конная дивизия. Понятно, что командные должности в ней предназначались офицерам, достаточно надёжным в глазах Крымова. К таковым, видимо, относился и Полковников. В конце июля или в начале августа он переименован в войскового старшину (чин, равный подполковнику) и назначен командовать одним из полков этой дивизии — 1-м Амурским казачьим. В это самое время началось сосредоточение 3-го кавалерийского корпуса в районе Невеля (исходная позиция для движения на Петроград).