«Я жду тебя, любимый…»

его в сидячем положении — для удобства. Оставили дырочку, чтобы дышать и есть. Сидит на каталке. Говорить не может; шамкает что-то — не поймешь. А глаза в порядке, глаза ему не стали бинтовать — пускай глядит… И ручищу эту загребущую оставили, она одна уцелела. Правда, еще уцелел… (Запнулась в смущении.) Как бы это сказать… Синьора, мы с вами близко не знакомы, я не хочу, чтобы вы обо мне дурно подумали… В общем, у него уцелел… ну, вы понимаете, синьора, что я имею в виду. Там у него все в порядке… Но в таком порядке — только держись! Ему все время нужно… вы меня понимаете? Поэтому он старается отвлечься — читает, набирается ума-разума. Много читает. Сплошь одну порнографию! По всей комнате валяются отвратительные журналы с голыми женщинами в каких-то странных позах… И очень неудобных! По-моему, этих несчастных девиц так же, как моего деверя, сажают в гипс и делают увеличенные фотографии отдельных анатомических частей. Сильно смахивает на пособие по разделке туш для мясников! Когда мне попадается такой журнал, я целый день не в состоянии простого бифштекса приготовить — душу наизнанку выворачивает… С тех пор как от нас сбежали служанки, я сама ухаживаю за деверем — ради мужа… все-таки, его родной брат… (С некоторой обидой, задетая.) Да ну что вы! Он ко мне с полным уважением! А как же! Спрашивает разрешения, если хочет потрогать меня… рукой. Обязательно спрашивает!

Звонит телефон.

Это муж: он обычно в это время звонит. Я сейчас… (Берет трубку.) Але? Да. Что?.. Пошел на хрен, дерьмо собачье! (Взбешенная, швыряет трубку на рычаг. Глядит с виноватой улыбкой на соседку.) Извините за неприличные слова, но по-другому с ним нельзя. (Вся на нервах, возобновляет работу.) А? Да никакой это не муж. (В бешенстве.) Откуда я знаю, кто! Телефонный хулиган, сволочь он — вот кто! Звонит тысячу раз на день, гадости говорит… Таких слов и в словаре-то нет. Я специально смотрела в большом словаре — нет таких слов! Кто-то из здешних, из соседей… Больной? Мне вот так хватает одного больного в собственном доме. Я не сестра милосердия для всех развратников в Италии!

Снова звонит телефон.

Вот, опять звонит! Сейчас я ему скажу пару ласковых… Он у меня заткнется. (Берет трубку.) Але, это ты, сволочь?! Учти, мой телефон прослушивается в полиции, и если ты… (Внезапно изменив тон.) Привет… (Соседке, прикрыв трубку рукой.) Это муж! (Сильно смутившись, в трубку.) Я не тебе, дорогой… я думала… Кто-то все время звонит, тебя спрашивает! Ругается жуткими словами, говорит — ты ему деньги должен… Чтобы его отшить, я и сказала про полицию. (Вдруг удивившись, и далее, удивляясь все больше.) Я? Конечно, дома. Альдо, я, честное слово, — дома. Ты чей номер-то набрал? Ну, если я ответила, то где я, по-твоему?.. Никуда не выходила. Как я выйду, если ты меня запираешь в доме на ключ?! (Соседке.) Синьора, понимаете, мой муж… (В телефон.) Але… Ни с кем не говорю. Да, я сказала «синьора», но это я сама себя нарочно так называю: «синьора»… Дома — никого… Да, твой брат, само собой, но он в другой комнате… Да, мальчик спит… Да, я его покормила… Да, он пописал… (Раздраженно.) Да, твой брат тоже! (Стараясь не выйти из себя.) Я не злюсь. Просто сообщаю, что в доме все пописали!.. Так, будь здоров… Я всем довольна, Альдо, я просто счастлива. (Все более заводясь.) Вот глажу белье и катаюсь со смеху от счастья… Я же говорю, от счастья. (Кричит.) Счастливая я-а-а!!! (Бросив трубку, испускает вопль ненависти по адресу телефона; напряженно насупившись, глядит несколько мгновений на соседку, затем, овладев своими нервами, молча посылает ей широкую улыбку.) Вот… Пришлось наврать… Нет, про эту телефонную сволочь он не знает; если я скажу, мне же и попадет!.. Естественно, не виновата, но он скажет: раз они ко мне лезут, значит чувствуют, что мне приятно, и возбуждаются. Возьмет и отключит мой телефон… Он и так держит меня взаперти… Как арестантку! Утром уходит и запирает… По магазинам? Сам бегает. (Вновь принимается за глажение.) Нет, мало ли, конечно позванивает— на всякий случай. Но что, собственно, может произойти — семья у нас спокойная… (Внезапно, устремив взгляд выше, прекращает гладить. Пытается прикрыть грудь: левую какой-то тряпочкой, правую утюгом — мы укажем в какой именно момент она прижмет утюг к груди. Очень высоким голосом.) Я тебя вижу! (Соседке.) Извините, пожалуйста. (Тайному наблюдателю.) Можешь не прятаться. Я вижу — вон твой бинокль — блестит на солнце! (Прижимает к груди утюг и тут же с воплем отстраняет его.) А-а-а!.. Грудь!.. Пр