«Джек»

Дмитрий Арефьев

Джек

С утра был дождь. Превосходно! И снова «Здравствуй, мокрое утро серого Петербурга!» Как бы я ни пытался заставить себя мыслить позитивно при виде пасмурного пейзажа за окном, ничего не получалось. Разве что искусственно улыбнуться, а затем наблюдать сонную физиономию в помутневшем от времени зеркале. Признаться честно, то ещё зрелище! С улицы внезапно донеслась чья-то матерная ругань. Наверное, снова троллейбус окатил зазевавшегося пешехода грязной водой из лужи. Я подошёл к запотевшему окну и удостоверился в этом. Человек в чёрной куртке пытался избавиться от пятен на брюках, размазывая их ещё больше. В образе невезучего матерщинника я почему-то узнал себя. Такой же несчастный и ищущий причину собственных неудач в других. Вот орать на всю улицу я точно не стал бы. Я привык сдерживать свои эмоции и не проявлять агрессии к окружающим, даже если этого очень хотелось. Кто знает, возможно, из-за моей излишней скромности Юлька меня и бросила. Девушкам нужны решительные, смелые парни, а я… Я был совсем из другого теста.

Вот уже три месяца я не решался снять со стены фотографию, на которой Юля не может отвести от меня глаз. На фото мы счастливые, беззаботные, утопаем в объятиях другу друга, не подозревая о скорой неизбежной разлуке. День, когда было сделано это фото, был одним из лучших дней в моей жизни. В тот тёплый августовский вечер я набрался смелости пригласить её на свидание. Она была сногсшибательна! Каждый раз, когда я брал её за руку, у меня сводило от волнения живот. И она замечала это. Она так робко, загадочно улыбалась, словно дразнила меня, подначивала к чему-то большему, а у меня при этом, как у первоклашки, краснели щёки и начисто терялся дар речи. Что же она во мне нашла? Вокруг Юли всегда ошивались парни, похожие на манекены в магазинах одежды. Смазливые качки с крутыми тачками за деньги родителей. Они могли дать ей гораздо больше, чем я – неотёсанный паренёк из глубинки, пытающийся казаться выше, чем он есть на самом деле. Видимо, я ошибочно подстраивал свою жизнь под расхожие стереотипы о красивых девицах и их окружении, потому что Юля согласилась пойти на свидание именно со мной, а не с кем-то из тех с прилизанной прической и французской бородкой. Поймать счастье оказалось проще, чем удержать его. Не успел я опомниться, как вокруг меня снова выросли не оклеенные обоями стены общаги, двенадцать квадратов свободного пространства и окаймлённое старой деревянной рамой, одинокое окно во внешний мир. Как будто бы ничего не изменилось. Только вот чувство упущенной возможности не давало мне спокойно спать по ночам. И снова я поднимался с постели с серым от недосыпа лицом, и снова меня ждала «любимая» работа.

Я ненавидел утреннюю давку. Люди нервно толкаются, копошатся, ругаются. Толстая кондукторша, как айсберг, пробирается по салону троллейбуса, без труда расчищая себе путь. Она требует оплатить проезд, а у тебя дырка в кармане, и где-то на остановке ты щедро отблагодарил мелочью местных бомжей. Бывало и такое.

   В пять минут восьмого будильник, как обычно, взорвался громким механическим звонком. Надо было поторапливаться. Решив перекусить на рабочем месте, чего, кстати, категорически запрещала трудовая дисциплина, я наспех набросал на себя что-то из одежды, прихватил зонт и захлопнул за собой дверь. Дождь усиливался. Стало слышно, как крупные капли дробью бьют по старой, давно требующей ремонта, крыше. Вот-вот прямо на голову закапает.

Боялся я, кстати, отнюдь не промокнуть на лестничной площадке, а попасться на глаза маленькой сутулой старушке – хозяйке моей квартиры, которая, как назло, лениво поднималась по ступеням навстречу мне, кряхтя и тихо матерясь себе под нос. Помимо того, что она слыла редкой сплетницей, так ещё и вредности у неё было не занимать. Что говорить, беда не приходит одна. К болезненному расставанию с Юлей добавилась ещё и эта «шапокляк», обладающая редким даром напоминать о себе в самый неподходящий момент. Если бы я знал о её характере заранее, ни за что не клюнул бы на низкую цену за квартплату. С другой стороны, по финансам я не тянул даже эту лачугу, поэтому частые оскорбления хозяйки в мой адрес были вполне оправданы.

– А, вот ты где?! – подтвердила мои догадки старуха. – Ты когда за квартиру заплатишь, сволочь?

  Я не хотел ругаться, да и вообще разговаривать с ней. Подобно вору-карманнику, я прошмыгнул мимо ворчащей бабули, будто с горки, скатился по периллам на первый этаж и уже в дверях выкрикнул:

– На следующе неделе, баб Валь. Клянусь. Получу зарплату и сразу к вам!

– Я тебя выселю, гад! – раздался на лестнице хриплый старческий голос. – Слышишь? Будешь ты ещё у меня!

   Как только дверь подъезда захлопнулась, в лицо ударил холодный дождь. Я засеменил к остановке, на ходу раскрывая зонт. Суета. Все спешили на работу. Кто-то ехал на собственном авто, кто-то теснился в грязных от дождя маршрутках, а кто-то, как я, шлёпал по мокрому тротуару уже намокающими ботинками. На лицах прохожих я не видел ни малейшего намёка на улыбку. Все, как на подбор, хмурые и злые, а скорее, даже равнодушные. Именно равнодушные ко всему окружающему, отрешённые, будто бездушные машины. Каждый из них думал только о своём: «Отчёт не подготовил. Шеф меня убьёт». «Что будет, если я сама ему первая признаюсь?» «Дать соседу взаймы или нет?» «Зачем я вчера столько пил!» «А выключила ли я утюг?»

   Вот так же шёл и я. Вдруг вспомнил о Юле. Стало любопытно, чем она сейчас занимается. Наверное, на работу в престижную турфирму на метро она больше не ездит. Несомненно, её подвозит какой-нибудь двухметровый мачо-манекен, у которого достаточно денег на то, чтобы его подруга не пользовалась общественным транспортом. Вероятно, что она вообще не работает. Да и зачем, если молодой человек окажется, мягко говоря, не бедным. Даже смешно как-то стало и одновременно противно от самого себя.

   В общем, был обычный серый день, не предвещающий ничего нового. Всё было бы, как и раньше, но в тот день я увидел его. Я тысячу раз проходил вдоль гряды кустарников тенистого парка, затем сворачивал за угол и шёл до своей остановки мимо мусорных баков. Тысячу раз я видел бродячих псов, ошивающихся вокруг них, сваливающих баки на бок и ищущих внутри остатки еды. Но именно в тот день что-то вдруг заставило меня остановиться. И прямо около помойки. Боковым зрением я уловил нечто иное, то, что я раньше там не видел. Я встал на месте, несмотря на то, что мой троллейбус должен был уже скоро подъехать. И тут я понял, что это было. Это было отсутствие тех самых бродячих собак, за исключением маленького пятнистого щенка.

Он вытягивал голову, пытаясь добраться до края бака. Маленькие короткие лапки вязли в грязи, не оставляя ему шансов опрокинуть бак. От безысходности щенок жалобно визжал и пытался вновь. Его носик чуял что-то вкусненькое внутри, а в животе громко урчало. Вот он приз! Так близко, но взять невозможно! Ещё чуть-чуть, немного! Нет! Пёсик снова падает в грязь.

В баке определённо было чем поживиться. Передние лапы жадно цеплялись за скользкий край железного контейнера, царапая его длинными обломанными когтями. Пёсик снова заскулил, будто жалуясь на жизнь, на то, что в таком раннем возрасте он остался совсем один и никому не нужен. Он прекрасно понимал, что столь приятный и манящий запах очень скоро привлечёт внимание других, куда более сильных, крупных конкурентов. Щенок не оставлял попытки, но после очередного прыжка он снова оказался на земле. Ещё пара заходов и опять неудача. Подпрыгивает – ничего! Никак не достать! Но он не отступал, держал передние худые лапки на бачке, будто таким образом бачок вдруг сам упадёт и из него вывалится что-нибудь съедобное. Бездомный, голодный, продрогший от холодного осеннего дождя, он продолжал так стоять, накапливая силы для новой попытки.

Скоро придёт зима. Местные морозы не оставят шансов ему. Уж слишком ты мелковат, слишком слабоват. Коротенькие лапы и хвост – незавидная привилегия в мире бродячих собак. Вероятно, бывшие хозяева избавились от него, как от ненужного хлама. На шее было жалкое подобие ошейника, а правая лапа багровела от кровоточащей раны. Нет, его определённо никто не искал. Судя по выступающим по бокам рёбрам, щенок был на улице не первый день. Он, конечно, не знал, какие климатические перемены ждут его в ближайшее время. Да и откуда? Наверняка, это был первый год его жизни, и он ещё не понимал, что может запросто не дожить и до завтрашнего дня. На таких коротеньких лапках далеко не убежишь. Да ещё и на трёх.

   К собственному удивлению я обнаружил, что стою на месте под проливным дождём и смотрю на бродячую собачонку, пытающуюся съесть что-нибудь за последние несколько дней.    Собачка снова присела, нацелившись на контейнер. С визгом, полным отчаяния и боли, она снова устремилась вверх. Чуть-чуть не хватило, чтобы зацепиться зубами за бак и повалить его. Щенок плюхнулся обратно в клокочущую от дождя грязь и заскулил. Сквозь этот протяжный стон я услышал, как он ненавидит себя, как он ненавидит этот мир, что заставил его бороться за каждую крошку, не дав при этом ни малейшего шанса на выживание. Этот мир смеялся над ним, дразнил лакомым куском, а потом отправлял несчастного в лужу. Мокрый, нездорово худой, он просто сидел и с надеждой смотрел на жестяной бак, а затем вдруг перевёл взгляд на меня. Его маленькие коричневые глазки, наверняка, ранее полные жизни, с неистовой надеждой уставились на пешехода с чёрным зонтом.

«Скоро прибегут другие, – прочитал я во взгляде щенка. – Они придут и прогонят меня».

Возможно, я первый, кто за последние дни, а может и месяцы, обратил внимание на пёсика. Влажный нос слегка зашевелился. Щенок вдруг поднял голову вверх, улавливая в воздухе слабые запахи странного человека. Живой искрой в глазах собачки вдруг блеснул огонёк. И я это заметил.