«Катька – пограничная собака»

Галина Таразанова

Александр Жадан

Катька — пограничная собака

Афганистан. Кабул

© Александр Жадан, 2015

© Галина Таразанова, 2015

© Галина Таразанова, дизайн обложки, 2015

© Александр Жадан, фотографии, 2015

© Галина Таразанова, иллюстрации, 2015

Корректор Галина Таразанова

Редактор Галина Таразанова

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Эта книга посвящается всем, кто выполнял свой интернациональный долг по защите интересов нашей Родины в Афганистане более четверти века назад, в 1979–1989 годах.

Собаки, нёсшие службу на заставах, тоже были бойцами. В бурлящем водовороте событий 90-х, когда войска вышли из Афгана, а Союз развалился, до них никому не было дела, — судьбы людей-то никого не волновали… Собачья верность оказалась не нужна, — только как объяснить это собакам?..

Вдохновителем написания этой книги стал мой друг, генерал, начальник погрануправления Белгородской области, Роман Николаевич Голубицкий, — в беседе с ним тема судьбы пограничных собак задела за живое. Родился стих, прочитав который, Роман Николаевич посоветовал писать книгу.

Хочу поблагодарить ещё одного идейного друга и сослуживца, который, хоть и не принимал непосредственного участия в процессе написания книги, но его поддержка и незримое присутствие оказало большое влияние. Это лидер Российского Союза ветеранов Афганистана, депутат Государственной Думы Франц Адамович Клинцевич.

Самые тёплые слова благодарности выражаем за помощь в сборе материала всем бойцам восьмой роты, которые откликнулись и приняли активное участие. Особое командирское спасибо Александру Порядину, Александру Уляшову, Геннадию Соболь, Олегу Яковлеву, Владимиру Чурину, Сергею Богданову, Александру Храмцову, Марату Гарифову.

Произведение является художественно-документальным: наряду с реальными действующими лицами и событиями присутствуют и вымышленные, перенесённые герои и ситуации, — немало времени прошло, не все имена хранит память…

Пассажирский состав, стоящий у перрона, мягко тронулся. Колеса набирали обороты, когда в проплывавшем мимо окне мелькнул зеленый околыш пограничной фуражки. В ту же секунду собака, зябко ёжившаяся возле столба, настороженно приподняла уши и потрусила по перрону, стараясь догнать убегающее окно. Снежная крупа, нудно летящая из темных облаков, подхваченная стылым осенним ветром, стеной отделяла удаляющийся поезд.

Стоящие в открытой ещё двери тамбура проводницы, — женщина средних лет и молодая практикантка, — одновременно посмотрели в её сторону.

— Видать, хозяин уехал этим поездом, — предположила молодая.

— Да нет, она тут за каждым составом так бегает, — ответила опытная напарница. — Люди рассказывают, что она с десантниками из Афгана вышла, потом на иранской границе службу несла. Отстала от эшелона при погрузке Витебской дивизии…

С тех пор встречает и провожает проходящие поезда, — как увидит военную форму, так и бежит следом, своих ищет…

Часть 1. Афганистан

А. Жадан (Гимн РСВА)

А. Жадан, напротив — 25-я, внизу 24-я застава

Катька — совсем не собачья кличка, может быть, отсутствие женщин, а, может быть, отдалённость от Родины были решающими факторами при выборе клички любимицы всех солдат и офицеров 24-й заставы.

У Катьки было три любимых занятия — ездить на броне БМП или бронетранспортёра, в Кабул и обратно, подставив морду навстречу горячим потокам афганского ветра, гонять по ночам по свалке дикобразов, а потом, по утрам, сидеть возле входа в столовую и ждать, когда бойцы вытащат впившиеся в бока и голову полосатые иголки, и третье, наверное, самое любимое — сидеть по ночам на миномётной позиции, возле КНП (командно-наблюдательного пункта), смотреть на круговорот звёзд и дальние заставы, 25 и 22-ю верхнюю, — там жили её щенки из недавнего помёта.

В шесть часов утра Катькин лай разбудил часового Филиппова, который нёс службу в парке на четвёртом посту, под грибком. Она умчалась в сторону виноградников, и все давно уже знали, — минут через тридцать появятся дехкане, жители местного кишлака Корадошман, или, по-простому, — духи. Духами называли и мирных, и тех, с кем мы воевали.

— Товарищ капитан, разрешите доложить, сержант Ефимов, — группа местных жителей спрашивает разрешения поработать на винограднике до 17 часов…

— Пусть работают, и предупреди часового с первого поста, чтобы наблюдал.

— Так точно! Да, товарищ капитан, — Катька опять побежала на 25-ю заставу, кормить щенка.

Путь от базовой, 24-й, и до 25-й — горной, неблизкий, вниз, мимо столовой и склада, через парк, не культуры и отдыха, а тот, где стоят и обслуживаются боевые машины. А их в роте немало, только БМП-2 — больше десятка, плюс бэтээров с дюжину, работяга-КАМАЗ — «крокодил», трёхосный, настоящий пахарь, две водовозки, — водопровода на заставах не было, воду черпали вручную, и развозили по всем заставам.

Для Катьки это был обычный день, и начинался он, как всегда, — рано утром Сергей Богданов, повар 24-й заставы, накормит ее чем-нибудь вкусненьким, потом — облаять местных, из кишлака; пробегая через промоину, полакать холодной воды, взобраться по отвесным скалам на 25-ю заставу, поприветствовав радостным лаем часового Дымникова, покормить щенка и, не задерживаясь, лететь на 22-ю верхнюю, — там её ждал второй, а расстояние не шуточное, — до 22-й километров пять-шесть будет.

К вечернему разводу, Катька, уставшая, но довольная, вернулась на базовую заставу, жрать не хотелось, кормили на обеих заставах, и провожали, как в последний раз.

В субботу — обычная кутерьма, подготовка к выезду в дивизию, за почтой, сдать бельё в стирку, хлеб в пекарне получить, да и просто узнать последние новости. Пока Сашка Уляшов готовил боевую машину к выезду, Катька уже сидела на башне, и с нетерпением ждала выезда колонны. Колонна выдвинулась в сторону Кабула, машины ехали по долине, завораживая взгляд. Пыль выдавливалась из-под колёс и растекалась в стороны, как вода из-под киля корабля. Радость от происходящего переполняла Катьку, хотелось лаять на всю долину, но тишина, не только в эфире, заставляла быть поскромнее. На стене у ротного в канцелярии висел плакат: «Не болтай, враг подслушивает», — Катька по-своему понимала этот призыв, и потому не лаяла.

В езде на бэтээре, по-походному, есть свои прелести, — броня не жарит изнутри, ветерок, пусть и горячий, всё равно обдувает и приносит какое-то удовлетворение, да и смена пейзажа вносит свои коррективы в монотонное движение. Одной Катьке всё нипочём, — заняв любимое место — нос БМП, она считала себя рулевой и ведущей всей колонны, и только периодические удары в бок механика-водителя возвращали её в реальность, — знай своё место, главный на броне всё-таки Сашка Уляшов, и не торчи у него перед глазами.

Весь путь, от заставы до дивизии, любой механик-водитель восьмой роты мог бы проехать с закрытыми глазами, — промоины, воронки, узкие стены и повороты в кишлаке Паймунар, поворот возле инфекционного госпиталя, — всё такое знакомое, и даже пацанёнок-бача, лет пяти, выскочивший из открытой двери дувала, и на чистейшем русском языке прокричавший: «Командир, дай бакшиш…», — не испортит картины происходящего. Катька уже строила свои планы на предстоящий уик-энд по дивизионным подворотням, подружки и друзья у неё были везде. Первый привал возле прачечного комплекса, старшина Крапива — прикольная фамилия у нашего прапорщика, а солдаты за небольшой рост прозвали его Метр, — дал команду на выгрузку белья, а Катькин хвост уже мелькнул возле столовой батальона материального обеспечения. Ротный пошёл следом, вернее, в том же направлении, у него в батальоне друг служил, Юра Ярославский, главным комсомольцем, и Катька не раз сидела возле палатки — столовой ОБМО, в ожидании командира и сахарной косточки. В дивизии батальон в шутку называли — Батальоном материального обогащения, но это, скорее всего, от зависти, — личный состав постоянно ходил в колонны, часто обстреливался, были и потери, а от этого, естественно, постоянные наградные, регулярно отправляемые в Москву. А какой солдат к дембелю не мечтал получить медаль, или даже орден! Один из Катькиных щенков, возмужавший Боцман, давно ходил с бронёй в колонны и, видимо, об очередном обстреле и лёгкой контузии рассказывал Катьке.

В переживаниях, Катька и не заметила, как солнце, зацепившись за вершину Паймунарского хребта, покатилось по Десхабзской долине, видимо, в надежде догнать колонну восьмой роты, возвращающейся на заставу. Десхабзкая долина в переводе с местного означала «солнечная» и до войны вся была засеяна пшеницей, сейчас на ней были только отдельные островки виноградников, — население покидало зону боевых действий, уходя к дальним родственникам в другие провинции, оставляя пустующими кишлаки, землю обрабатывать стало некому…

Отсутствие рыжей хозяйки заставы заметили, когда разгружали хлеб и бельё.