«Бой под Уманью»

Бой под Уманью (fb2) - Бой под Уманью 67K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Сергей Геннадьевич Мильшин

Сергей Мильшин

Бой под Уманью

В конце июля 1941 года на стыке Кировоградской и Черкасской областей, в окружении оказалось около 130 тысяч бойцов Красной Армии. Корпус не складывал оружия и прорывался с боями. Тылы окруженных войск прикрывал отдельный батальон пограничников. 500 человек против мотопехотного полка немецких войск! Сил почти не оставалось, патроны на исходе… И они пошли в штыковую атаку! А впереди по команде «фас» бежал их последний резерв — полторы сотни голодных, измученных отступлением пограничных овчарок…

Конец июля 1941 года на Украине выдался жарким. Помню покрытые соляными разводами гимнастерки солдат, падающих прямо на пыльную дорогу около плетня, распаренные лица с серыми потеками на висках, усталые глаза людей и болтающиеся языки исхудавших овчарок. Наше небольшое село Легедзино под Уманью в то время оказалось на пути отступающих советских войск. В доме Витьки — моего друга на несколько дней разместился штаб стрелкового корпуса. Прикрывать штаб выпало батальону особого назначения Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры, которым командовал майор Родион Филиппов.

Они были не первые, что вошли в Легедзино, но стали последними — следом двигались немцы.

Поздним утром 30 июля у околицы села по высохшей до каменной твердости дороге застучали сотни тяжелых подошв. Усталые мужские голоса неровным гулом повисли над крайними улицами, зацепились за ветки тонких ракит и старых лип. В беленых хатах приглушенно захлопали двери — сельчане осторожно выглядывали из-за плетней. Генка — шустрый паренек с белесыми бровями и выгоревшим до прозрачности ежиком волос такого же цвета, по малости лет не ведающий сомнений, распахнул калитку безбоязно. Сотни бойцов с зелеными петлицами, скидывая на ходу вещмешки и скатки, разбредались по лугу. Некоторые плюхались прямо в пыль у заборов, подпирая спинами плетеные стенки — там хоть какая-то тень. Устроившись на задней точке, они скидывали сапоги, с наслаждением вытягивая натруженные ноги. Последними в колонне двигались две «сорокапятки» на конской тяге. Остановив коней, усталые бойцы присели на лафеты и достали кисеты.

У многих бойцов, словно приклеенные, рядом с ногой с трудом переставляли избитые лапы овчарки на поводках. Они безразлично раскачивали мордами, а хвосты болтались палками. Казалось, животные так измучились, что дай им мяса, не сделают и лишнего шага. Ветерок трепал заросли крапивы у заборов, щурились на солнце, выбирающееся из-за соломенных крыш, соседки, невесело разглядывая потрепанное воинство, а мальчонка, как завороженный, не отрывал глаз от солдат. Ох, уж эти зеленые фуражки — мечта всех довоенных мальчишек! А винтовки, небрежно заброшенные за плечо — кто из пацанов не хотел бы иметь знаменитую трехлинейку? Неслышно приблизившаяся мать заставила его вздрогнуть.

— Зново идуть.

Генка словно очнулся. Задрав голову, прикрыл глаза от ослепившего солнца:

— И куды воны идуть?

— Та видступають.

— А куды видступають? Та фашистив треба ж быты?

Мать грустно улыбнулась, ладонь пригладила взъерошенный хохолок на затылке:

— Та, напевно, подали вид нимцив.

Завидев мать и сына у калитки, к ним направился тонкий, как вытянувшийся клен, сержант. У его ноги вышагивала понурая овчарка с глубоким шрамом на морде, а на гимнастерке поблескивала медаль «За отвагу». Генка широкими глазами уставился на медаль. «Вот бы мне такую!»

Парень улыбнулся. Серое лицо, покрытое паутинкой усталости, разгладилось:

— День добрый, хозяюшка.

Мама невольно улыбнулась в ответ:

— Здравствуй, хлопец.

— А где у вас тут воды можно отыскать? Попить и вообще.

Мать поправила платок и, слегка смущаясь, вытянула руку:

— Там, в низини колодец е недалеко, Генка, покажешь?

— А то ж, — он выбрался за калитку, по-взрослому нахмурился. — Айда, чи шо?

Мать и сержант одновременно хмыкнули, Генка не понял, что их рассмешило, но на всякий случай тоже улыбнулся.

— Погодь, — остановила мать. — Видра визьмы, там однэ, а вас вон, скилько…

Пока они жадно пили, поили собак, плескались у колодца, Генка гибким полозом вертелся вокруг. Солдаты беззлобно подтрунивали, обещая взять с собой. Хоть умишком и понимал, что шуткуют, но где-то на краешке сознания дрожала мечта, а вдруг и, правда, заберут. А там, на войне, с отцом встретится…

Крутился, крутился, возьми и спроси:

— Дядечки, а вы далэко идете? Мамка гутарит, шо тикаете? А мы як же?

И сам испугался того, что сказал. Пограничники нахмурились, смолкли разговоры, будто прозвучала неловкость. Сержант плеснул на лицо, проморгался. Генка обеспокоено завертел головой, даже слеза навернулась — ну, теперь точно не возьмут.

Опираясь на винтовку, сержант присел перед собакой, развалившейся в тени колодца, рука легла на горячий собачий лоб. Овчарка благодарно дернула покалеченным носом.

— Как тебе сказать, парень… Тебя как звать-то?

— Генкой.

— А меня Владимиром. Тут такое дело… Генка. Давит немец. Думаешь, не бьемся? Бьемся, и еще как. Пока не получается. Но это не надолго. Соберет товарищ Сталин армию в кулак, да как двинет фашистам. А чтобы, значит, силу сберечь, мы и отходим, — он снял фуражку, и Генка заметил крупные капли воды, блестящие на висках. Покрутил в руках и снова надел. — Понятно?

Генка важно кивнул. Сам командир с ним вон как уважительно говорит, Витька обзавидуется.

Неподалеку остановились командиры. Генка разглядел «шпалы» на петлицах: две — майорские и одну — капитанскую. Высокий майор сорвал широкий лист лопуха, и, поставив ногу на пенек старой вишни, с силой, насколько позволял «материал», начал натирать запыленные, словно выкрашенные в серый цвет, сапоги. Низенький пожилой капитан с лысиной во всю голову вытащил из кармана мятый-перемятый платок и тщательно вытер потные ладони. Майор критически оглядел чуть посвежевшие голенища:

— Надо в штаб сходить, может, подскажут насчет еды чего.

— Собаки скоро падать начнут.

— Тебе собак жалко?! А людей не жалко?

— Ладно, — миролюбиво оборвал капитан, — все голодные, все устали, за вошь-копейка.

Майор напялил фуражку на затылок. Обернувшись, заметил Генку, который осторожно гладил равнодушную овчарку.

— Парень, ты местный?

— Знамо, местный, — Генка выпрямился и прищурил глаз.

— Где у вас тут штаб, знаешь?

Он вытянул палец в сторону улицы, убегающей в глубь села:

— Тамочки.

— Покажешь, куда идти?

Генка активно закивал, а ноги уже уносили наперед. Майор окликнул Кузнецова. Из толпы, белея незагорелым торсом, выбрался знакомый сержант.

— Выставить охранение и окопаться. Окопы по обе стороны дороги в полный профиль. И это… в порядок себя приведите, сапоги, там, почистите, не в лесу, чай, стоим.

Сержант вяло приложил руку к черному козырьку. Пунктик своего командира, с курсантских времен не признающего «помятого» вида бойцов, а особенно грязной обуви в части знали все и принимали, как должное.

— Ну, веди, Сусанин, — майор скинул фуражку и обмахнулся ею.

Мальчишка гордый до невозможности доверием командиров зашагал впереди, пытаясь маршировать. Офицеры хмыкнули и молча двинулись следом.

Прошагали метров двести, когда из проулка вылетел на всех парусах чернявый, как цыганенок, Витька. Чуть не сбив друга, тут же пристроился сбоку. Вдвоем маршировать гораздо интересней. На ходу Генка объяснил куда направляются, и любопытный Витька еще раз оглянулся. Майор подмигнул ему. Солнце палило немилосердно, гуси, развалившиеся на дороге, шипели и норовили ущипнуть, но мальчишки плевали на мелкие неприятности. Стайка детворы, выскочившая на пути, остановилась, завистливо поглядывая на Генку с Витькой. Те еще выше задрали носы. Выглядывающие из дворов парни подбадривали:

— Ливой, ливой! Давай, хлопцы, наяривай.

Перед штабом запарившиеся, но довольные мальчики перешли на обычный шаг.

— Ось вин, — Генка кивнул в сторону саманной хаты с ситцевыми занавесками на окнах.