Гибель Осипа Мандельштама
«Когда я умру, потомки спросят моих современников: «Понимали ли вы стихи Манд[ельштама]?» — «Нет, мы не понимали его стихов».— «Кормили ли вы Мандельш[тама], давали ли вы ему кров?» — «Да, мы корм[или] М[андельштама], мы давали ему кров».— «Тогда вы прощены».
Из записной книжки Э. Голлербаха — критика, искусствоведа. 1925 г.
В сущности, он был обыкновенным нищим. От других уличных нищих отличался лишь тем, что подаяние принимал с гордыней, даже с величием. Странность, трагическое несоответствие, как живые слезы юродивого.
Он был нищее, чем нищий, потому что был бездомным.
Бездомнее, чем бездомный, потому что был гонимым.
Говорили, что в обличье
У поэта нечто птичье
И египетское есть;
Было нищее величье
И задерганная честь.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Гнутым словом забавлялся,
Птичьим клювом улыбался,
Встречных с лету брал в зажим.
Одиночества боялся
И стихи читал чужим.[1]
Стихи — его единственное потомство.
Слова нанизывал, как звуки на нотные линейки.
Послушайте строки, литературоведы именуют их этюдом, а по мне — роман в стихах. Вот он, весь:
Из полутемной залы, вдруг,
Ты выскользнула в легкой шали —
Мы никому не помешали,
Мы не будили спящих слуг…
Это написал мальчик семнадцати лет.
Год спустя:
На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.
А здесь ему уже двадцать:
Неужели я настоящий,
И действительно смерть придет?
Юношеская ретроспектива: любовь — призвание — смерть.
Он как бы действительно не умер, а растворился. Душа ушла, не оставив нигде тела.
Промаялся, истаял, растворился.
Для меня нет больше красивых легенд о его гибели. Знаю теперь, смерть была будничной и оттого еще более чудовищной: обыденность, привычность — признак варварства государства, а не отдельных палачей. Я хочу к его предсмертной минуте приблизиться, причалить, как к неизбежной пристани.
Комментарии к книге «Гибель Осипа Мандельштама», Эдвин Луникович Поляновский
Всего 0 комментариев