«Был ли Гомер слепым»

Мы говорим сейчас не о таких из них, как «золотой жезл», «черное судно», «багряное вино», «парусы белые» или «Аполлон сребролукий», и других, являющихся канонически устоявшимися образами-стереотипами, своего рода общепринятыми поэтическими штампами. Речь в данном случае идет о действительном внимании Гомера к деталям, о подробнейшем описании им всевозможнейших атрибутов вооружения и предметов быта, а также пейзажей и портретов, которые невозможно описать так зримо, ни разу в жизни их — или хотя бы их аналогов в природене видев. Примеров таких зрительных образов в «Илиаде» немало, для их демонстрации пришлось бы, наверное, переписывать здесь едва ли не половину поэмы, поэтому мы позволим себе ограничиться упоминанием только о некоторых из них — ну, например, о таких, как описание знаменитого щита Ахиллеса в XVIII Песни, которое мы не приводим здесь исключительно из-за невозможности его полного цитирования.

Что касается поэтической образности «Илиады», то Гомер в ней не просто «в высшей степени обстоятелен в описании какого-либо жезла, скиретра, постели, оружия, одеяний, дверных косяков» и прочего, как это отмечал еще Гегель, но он снабжает свой рассказ массой именно таких мельчайших штрихов, какие человеку, лишенному зрения, вообще не могут быть известны! Среди них, к примеру, такая характеристика спустившегося тумана, как упоминание о том, что «видно сквозь оный не дальше, как падает брошенный камень», а также описание пара над разгоряченными конями, бледности лиц при испуге, седины на волчьей шкуре, следа за колесницей и многого другого. И, что характерно, зрительные образы не просто срисовываются с натуры сами по себе, но еще и постоянно подкрепляются дополнительными характеристиками опять же таки зрительного порядка. Более того: даже звуковые характеристики — и те в «Илиаде» имеют тенденцию постоянно усиливаться характеристиками зрительными, благодаря чему эмоциональные интонации переносятся с голосов на мимику: «смотря свирепо, вещал», «грозно взглянув на него, отвечал», «так он в слезах вопиял» — и тому подобное. Абсолютно противоположная картина открывается нам в «Одиссее».