«Почему США умирают»

Почему США умирают

Предисловие Редактора

Судя по переписке с автором в русском национальном мессенджере Telegram, следующий ниже текст был закончен в апреле 2021: вероятно, к приближавшейся тогда первой годовщине всеамериканского бунта движения BLM (Black Lives Matter — «чёрные жизни имеют значение», слоган, актуализировавшийся после гибели афроамериканца Джорджа Флойда от ног белого полицейского Дерека Шовина 25 мая Чумного Года).

К сожалению, данное эссе — по широте охвата сравнимое с подлинной монографией — так и не увидело свет при жизни создателя, видного русского журналиста и медиа–менеджера Егора Просвирнина (1986–2021). Возможно, потому, что для итоговой публикации потребовалась бы добивка ссылочным аппаратом, сравнимым по объёму с самим телом текста. Например, «американский грант карликам–гомосексуалистам» — один из гвоздей сюжета — был не шуткой автора–злословца, а аллюзией на реальный гуманитарный проект США в Уганде (где, вероятно, в качестве адресатов имелись в виду местные пигмеи из народности тва; однако же, согласитесь, «карлики–гомосексуалисты» — куда более яркий, почти набоковский образ, нежели, хм, «ЛГБТ-пигмеи»).

Вычитывая эссе, мы старались наипаче бережно относиться к авторскому стилю (так, в некоторых местах он пишет «колГозники» — это не баг, а фича), ограничившись лишь исправлением наиболее чевидных чепяток, разбиением больших неудобочитаемых абзацев на малые, а всего текста — на двенадцать глав.

Итак, вашему вниманию — последнее большое произведение Егора Александровича, при жизни взявшего себе nom de guerre «Погром». Авторский гонорар был полностью перечислен родным покойного на организацию приличествующих похорон.

В тексте содержатся обороты, какие иная публика может посчитать оскорбительными (в частности, «х» — слова, «ж» — слова, «н» — слова и другие). В связи с чем считаем важным подчеркнуть: Публикаторы осуждают любые формы экстремизма, выступая против оскорблений и разжигания ненависти — и те самые слова требуются лишь для того, чтобы погрузить любезного читателя в контекст гендерно–расовой войны, разворачивающейся сейчас в Первом Мире.

Глава I. Нечестивая Коалиция

Причины, по которым Америка медленно умирает, аналогичны причинам, погубившим Российскую Империю. Система, выстроенная вокруг одного управляющего принципа и прекрасно работавшая несколько столетий, «взламывается» претендующими на политическое и культурное господство интеллигентами, которые, добиваясь всё новых и новых уступок, в итоге меняют систему до неузнаваемости. Затем всё рушится.

В случае Империи управляющими принципами были иерархия, лояльность и меритократия. Чем более высокое социальное положение вы занимали в Империи, тем больше у вас было прав, и ещё больше — обязанностей. Лояльность гарантировало попадание в наследственную аристократию на высших уровнях иерархии. Вам невыгодно было ломать Империю сиюминутными капризами — вы несли ответственность как перед своими предками, так и перед своими потомками. Наконец, меритократия давала шанс каждому талантливому и работоспособному русскому попасть в элиту Империи.

Участие «общества» (то есть просто каких–то людей, которые тут родились, живут и на этом основании чего–то требуют) в решении судеб России было исключено самим дизайном системы. Шанс попасть в государственную элиту был у каждого — но права управлять государством просто за то, что вы есть, не было ни у кого. Даже потомки старой аристократии не имели права на власть по умолчанию — у них были лишь чуть более выгодные стартовые позиции. «Захудалый род», «выродившаяся фамилия», «дурак–наследник, растративший экономические и социальные капиталы многих поколений предков» — обычная для Империи история. Хочешь во власть — много учись, ещё больше трудись, крути педали изо всех сил, иначе никакое, даже самое благородное происхождение, тебе не поможет. Эти нехитрые принципы обеспечили формирование исключительной национальной элиты, немыслимо компетентное государственное управление и, в конечном итоге, превратили русских в величайший народ Европы.

Затем настала пора промышленной революции, возникло массовое высшее образование, а с ним — и разночинцы. Достаточно умные, чтобы поступить в университет, но недостаточно умные, чтобы университет закончить (начав карьеру на госслужбе, открывавшую путь в элиту). Достаточно умные, чтобы читать прогрессивные книжки, но недостаточно умные, чтобы осознать, что в книжках может быть написана неправда. Достаточно амбициозные, чтобы претендовать на господство в обществе («по какому праву? мы книжку читали», буквально), но недостаточно ресурсные, чтобы реализовать свои амбиции через имевшиеся социальные лифты. Тем более, что на вершине иерархии талантливых выходцев из низов встречала потомственная аристократия, и стать элитой высшего уровня в первом поколении было невозможно. Что правильно — лишь после нескольких поколений беспорочной службы одного семейства можно быть уверенным, что перед нами семья с устойчивой культурой и традициями элитного качества (а не завихрение судьбы с одним особо удачливым деятелем, которому просто повезло).

Разночинцам хотелось всего и сразу — они книжку читали. Народившемуся классу капиталистов–промышленников хотелось править Россией — они деньги зарабатывают, деньги должны давать власть (в стране с официальным культом смерти среди государственной элиты). Нацменьшинствам хотелось прав, свобод и мест в элите — а больше всего их хотелось народившейся интеллигенции нерусских народов. Наконец, дворяне в первом–втором поколении хоть и формально входили в элиту, но всё равно тяготились господством потомков старой аристократии, говорившим про дворянскую культуру, традиции и ценности, которые надо за пару поколений впитать с молоком матери, а лишь потом уже править Россией.

Сложившаяся Нечестивая Коалиция интеллигентов, бизнесменов, нацменов и крестьянских детей с генеральскими погонами решила потребовать у русской элиты демократизации и широкого общественного участия в государственных делах. Решимость этого союза поддерживали 200 лет сверхуспеха Империи — казалось, что можно требовать чего угодно и творить что угодно, и ничего катастрофического не случится. Последний раз русская государственность рушилась ещё в Смутное время, о котором остались лишь смутные воспоминания.

В попытке оспорить власть русской элиты полуобразованные дети, коммерсы, чучмеки и крестьяне в мундирах дошли до убийства Государя пополам с требованиями продолжить либеральные реформы. Дескать, Александр II освободил крестьян, провел широкую либерализацию и демократизацию, ему благодарные соотечественники в итоге ноги бомбой оторвали. Почему? Потому что быстрее надо было либерализовываться и шире демократизироваться, кто будет слишком медленно демократиться — тот от бомб устанет уворачиваться. Мы здесь власть, мы взорвем еще!

Причем выступала в таком духе и часть высшего дворянства, надеявшаяся в процессе демократизации подвинуть старые элиты и усесться на их место (характерно, что выступавший за продолжение либерализации Лорис–Меликов после убийства Александра II был отправлен в отставку, тут же выехал в Ниццу и более в России не появлялся).

Александр III ситуацию понял правильно и два года жил на осадном положении, попутно развернув Святую Дружину (позднее переименованную в Священную) — по сути, параллельный госаппарат/спецслужбу из самых знатных и самых верных Престолу аристократов, которые демократизаторов быстро передушили. После чего Государь развернул контрреформы, разумно рассудив, что если общество кидает в Царя–Освободителя бомбы, то такое общество к руководству Россией нельзя и близко подпускать.

Встретив жестокий отпор, демократизаторы временно отступили. Вместо бомб Россию затопили агитационные листки, выступления адвокатов–активистов в судах, студенческие демонстрации во главе с либеральными профессорами, рвущиеся на вершину провинциальные дворяне с рассказами о тяжкой жизни народа; потекли рекой донаты на революцию от купцов–нуворишей, надеявшихся, что «товарищи» этих распоясавшихся графьёв и князьёв–то поприжмут. Интеллектуалы–будители нерусских самосознаний также требовали дать кусок власти и денег нацменам, каковых нацменов оные интеллектуалы и изволят представлять.

Параллельно шла подготовка к Мировой Войне — что требовало учитывать не только внутрироссийское общественное мнение, но и мнение публики в странах–союзниках. Поэтому когда в 1905 году де–факто началась Гражданская война, Государь принял решение пойти на уступки. Тактически решение отказаться от закатывания в асфальт нелояльного элемента могло казаться правильным — временное отступление, после Мировой Войны разберёмся. Стратегически Нечестивая Коалиция впервые добилась успеха, в ответ на бомбы и клевету получив не закручивание гаек и тайный террор высшей аристократии, а уступки. Даже ультрароялистские черносотенные боевики, всерьез воевавшие на улицах с революционерами, как прото–штурмовики НСДАП, не поняли такого маневра. Вроде как Чёрные Сотни беспрекословно поддерживают Государя. Но Государь повелел пойти на поводу у революционной сволочи, с которой Чёрные Сотни и воюют. Парадокс.

«Власть дрогнула!» — с ужасом и восторгом раздалось по всей России. «Система начала необратимо разрушаться», — добавим сегодня мы. В результате главный результат уступок — Госдума — сначала всячески мешала вести войну и занималась де–факто работой на врагов России, а затем в критический момент перехватила власть, воспользовавшись статусом «народных избранников».