«Дай мне лапу»

Ольга Пойманова

Дай мне лапу

Старый деревенский дом пахнет пылью. Она тут повсюду. Отвратительно воняет ковер, пестрый, обгрызенный по краям молью, и некогда пушистые кисточки по бокам его свалялись в уродливые серые жгуты. Особой, терпкой бумажной пылью пахнет от стопки газет, перетянутых бечевкой и сваленных в самом углу у печки. И даже сама эта печь, некогда уютная, теплая, трескучая, пропахла не свежими дровами, золой и смолой, а все той же всепоглощающей пылью.

В этом доме есть теперь все, кроме жизни.

А ведь она была… Очень простая, но красочная. По-своему счастливая. Шипело на плите смородиновое варенье, кудахтали куры под окном, заливисто лаяла собака во дворе, скрипела деревянная лестница. Закипал чайник, и тут же расплывался по комнатам ободряющий запах трав…

Старый деревенский домик смотрел на запорошенный мир темными пустыми окнами. Но каждую весну он стряхивал с себя тяжкую дремоту и оживал. Бабушка с дедушкой заселялись в него рано, стоило только мало-мальски сойти сугробам, и жили до самых холодов. Только зимой «городовали», так они называли свой кратковременный побег под крыло цивилизации. Но по-настоящему, полной грудью дышали они только тут, в любимой своей деревне. Куда на каникулы привозили и меня.

Я стою не посреди комнаты, а в самом эпицентре моего детства. Это как глаз бури: тихая сердцевина, вокруг которой бушует безжалостная стихия. Ветер или память?

Пальцы до боли сжали фотоаппарат. Где-то там, у самой кромки урагана, сидит, привалившись к стене, еще один выживший в непогоду. Старый плюшевый медведь глядит на меня пуговичным глазом. Только он да я знаем, что здесь не случилось много лет назад.

– Внука, принесла! Молодец! – слышу я в своей голове голос деда. Странно, помню каждую его интонацию, даже как он смешно и странно растягивал букву «у». – Где сядем?

– Давай у стены! – девочка-подросток кладет камеру на стол и несется к дивану. Хватает медведя, обнимает, хлопает ладонью рядом с собой. – Де, иди сюда!

– А не темно? Надо, чтоб хорошо получилось! Надо же, первый раз с тобой вдвоем фотографируемся! Уж пятнадцать лет на свете живёшь, а ни одной карточки вдвоем с дедом нету!

– Нету! – передразниваю его, тяну букву. Он смеется, но не подходит.

– Давай потом, на улице? – говорит он мне. – Там и яблоня цветет. Видела, красивая какая? Бабушка на чай зовет, слышишь?

Ольга Пойманова

Дай мне лапу

Старый деревенский дом пахнет пылью. Она тут повсюду. Отвратительно воняет ковер, пестрый, обгрызенный по краям молью, и некогда пушистые кисточки по бокам его свалялись в уродливые серые жгуты. Особой, терпкой бумажной пылью пахнет от стопки газет, перетянутых бечевкой и сваленных в самом углу у печки. И даже сама эта печь, некогда уютная, теплая, трескучая, пропахла не свежими дровами, золой и смолой, а все той же всепоглощающей пылью.

В этом доме есть теперь все, кроме жизни.

А ведь она была… Очень простая, но красочная. По-своему счастливая. Шипело на плите смородиновое варенье, кудахтали куры под окном, заливисто лаяла собака во дворе, скрипела деревянная лестница. Закипал чайник, и тут же расплывался по комнатам ободряющий запах трав…

Старый деревенский домик смотрел на запорошенный мир темными пустыми окнами. Но каждую весну он стряхивал с себя тяжкую дремоту и оживал. Бабушка с дедушкой заселялись в него рано, стоило только мало-мальски сойти сугробам, и жили до самых холодов. Только зимой «городовали», так они называли свой кратковременный побег под крыло цивилизации. Но по-настоящему, полной грудью дышали они только тут, в любимой своей деревне. Куда на каникулы привозили и меня.

Я стою не посреди комнаты, а в самом эпицентре моего детства. Это как глаз бури: тихая сердцевина, вокруг которой бушует безжалостная стихия. Ветер или память?

Пальцы до боли сжали фотоаппарат. Где-то там, у самой кромки урагана, сидит, привалившись к стене, еще один выживший в непогоду. Старый плюшевый медведь глядит на меня пуговичным глазом. Только он да я знаем, что здесь не случилось много лет назад.

– Внука, принесла! Молодец! – слышу я в своей голове голос деда. Странно, помню каждую его интонацию, даже как он смешно и странно растягивал букву «у». – Где сядем?

– Давай у стены! – девочка-подросток кладет камеру на стол и несется к дивану. Хватает медведя, обнимает, хлопает ладонью рядом с собой. – Де, иди сюда!

– А не темно? Надо, чтоб хорошо получилось! Надо же, первый раз с тобой вдвоем фотографируемся! Уж пятнадцать лет на свете живёшь, а ни одной карточки вдвоем с дедом нету!

– Нету! – передразниваю его, тяну букву. Он смеется, но не подходит.

– Давай потом, на улице? – говорит он мне. – Там и яблоня цветет. Видела, красивая какая? Бабушка на чай зовет, слышишь?