«Белый конь на белом снегу»

Александр Скрыпник

Белый конь на белом снегу

Слово об авторе

У книг бывают несхожие родословные, разные биографии, отличные друг от друга характеры. Книжка, которую вы держите сейчас в руках, по образу своей жизни — непоседа, она родилась в пути. А путь этот был долог и не прост, пролегал по суше и по морю, по горам и долинам, в жарких песках и в холодной тундре, в дремучей тайге и в цветущих субтропиках...

И еще одно: у этой книги-непоседы — наверняка будет продолжение — по-прежнему в пути ее автор — специальный корреспондент «Правды», известный советский журналист Александр Скрыпник...

Хочу припомнить, как я познакомился со Скрыпником. Уверен, это было в пятьдесят третьем и, конечно же, в «Комсомольской правде». В тот год он появился в «Комсомолке». А вот детали размылись: то ли он подошел ко мне, то ли я к нему, то ли кто-нибудь представил нас друг другу. Из своих бездонных глубин память выхватывает множество лиц, имен, событий, порой мелких, незначительных, теперь уже совсем не нужных. А тут! Как я познакомился с человеком, с которым дружу вот уже более трети века, не помню.

Зато хорошо помню, как я о нем впервые услыхал.

Мглистым зимним вечером в редакцию зашла группа комсомольских работников, участников только что закончившегося пленума ЦК ВЛКСМ. Стихийно возникло что-то вроде совещания. Говорили о самом важном, что одинаково волнует и комсомольского работника, и комсомольского журналиста: о воспитании молодежи. Выступала и секретарь ЦК ЛКСМ Таджикистана Ибодат Рахимова. Под конец она обратилась к главному редактору нашей газеты Д. П. Горюнову:

— А почему мы у нас в республике так долго не видим корреспондента «Комсомолки»?

— Он уже месяц, как прибыл в Душанбе и приступил к работе. Странно, что вы его не заметили, — улыбнулся Дмитрий Петрович. — Вы на улицу выходите, Ибодат? Должны же были обратить внимание.

— Почему? — удивилась Рахимова.

— Познакомитесь с нашим Скрыпником, поймете. Тогда позвоните мне.

Не знаю, звонила ли Ибодат нашему главному, только вот я повторил ее ошибку, тоже Скрыпника «не заметил». А не заметить его, не обратить на него внимания, действительно очень трудно. Человек большого роста, ему и в гренадерском Его Величества полку стоять бы в первой шеренге! Как-то потом мы с Сашей ехали в метро, говорили о чем-то веселом, шутили. Со своего места поднялся старичок, подошел к нам, укоризненно покачал головой:

— Плакать бы надо, ребята, а я гляжу, вам хоть бы хны! Смотрел я вчера по телевизору, плевался. Тут моя бабка в корзину и то попадет, а вы все мимо и мимо... Стыд и срам!

Старик в сердцах махнул рукой и отвернулся. По крайней мере одного из нас он принял за игрока баскетбольной сборной, проигравшей накануне в Лужниках зарубежной команде.

Хорошо помню радостно удивленный возглас К. Е. Ворошилова, когда он увидел Александра, вышедшего к столику, чтобы принять государственную награду из рук Председателя Президиума Верховного Совета СССР:

— Ну и мужчина! Вот это казак!

У меня до сих пор хранится фотография, сделанная в Кремле в тот памятный для всех нас день награждения работников «Комсомольской правды»: Климент Ефремович, почтительно закинув вверх голову, восторженно оглядывает Александра, а тот от радости и смущения весь как-то съежился, вобрал голову в плечи...

Конечно, уже предвижу обвинения в том, что начал свое предисловие странно и необычно. Дескать, с каких пор вошло в моду проводить в литературно-критическом очерке антропологические измерения того или иного писателя? Да не впадает ли критик в бертильонаж?

Спешу успокоить: не впадает. Сообщать далее, какой размер обуви носит автор книги и сколько калорий он поглощает за обед, я не собираюсь. Просто когда я читаю очерки Александра Скрыпника, его герои представляются мне такими же заметными, широкими, мужественными, как и он сам. Да, герои Александра тоже видны издалека, они очень похожи на писателя, впрочем, как и он на них.

Совсем непраздный вопрос: как человек находит призвание, каким образом обретает свое место в жизни? Применительно к журналисту — как журналист становится журналистом? Непраздный вопрос еще и потому, что он дает ключ к пониманию очень многого. Ну, например, случайная ли это фигура в журналистике или нет, что принес данный работник в редакционный коллектив, имеет ли моральное право оценивать чужие поступки, брать чью-то сторону в житейском споре, выступать судьей чужой жизни?

Я знаю об Александре очень много (за тридцать с лишним лет совместной работы чего только не узнаешь). Знаю, что умную книгу он предпочитает любой телевизионной передаче, что свободный вечер охотнее проведет в театре, чем в кино, что в футболе ценит прежде всего боевой дух, неукротимость атаки, пусть даже на грани риска, хотя воздает должное и хорошо отработанной домашней заготовке толкового тренера. Знаю, что с Александром дружат писатель Чингиз Айтматов, композитор Ян Френкель, режиссер Олег Ефремов.

Я хорошо знаю, как Скрыпник стал журналистом, но теперь решил еще раз послушать его самого, все-таки предисловие к книге — дело ответственное. За дружеской беседой включил магнитофон, и вот эта запись:

«Расскажи, Саша, как ты пришел в газету?»

«Работал в колхозе, окончил десятый класс в том же селе Сергеевке Кустанайской области. Отец говорит: «Подавай на агронома». Это в смысле — в сельхозтехникум. Я ему отвечаю: «Писать вот хочется». — «Ненадежное дело. Агроном — вернее. Это на земле». А тут как раз урожай убирали, послали меня с машиной зерно сдавать на элеватор в Кустанай. «Вот, — отец говорит, — заодно и документы в техникум повезешь».

Поехали: я и шофер. Я сопровождающий, ответственный за хлеб в кузове. На элеватор прибыли, там буча: машин полно, а приемщиков нет. Ездим от одной приемной площадки до другой, и без толку. Я сильно разозлился. Нашел все-таки одну. Разгружал зерно сам, до пота.

После думаю: безобразие, надо про это написать. И написал, как думал: «В поисках площадки № 11». Послал в областную газету.

Подал документы в техникум. Вернулся к себе домой. Жду вызова на учебу. Вдруг газета с моей заметкой. И еще письмо за подписью редактора областной газеты. «Зайдите, мол, в редакцию».

Я опять к отцу. Тот говорит: «Все равно тебе в город ехать, в техникум. Ну зайди в редакцию, узнай, может, что не так написал».

Захожу. Редактор старый, как мне тогда казалось, человек. Старый член партии. Добрый. Умный. «Хотите в газете работать?» — спросил.

— Еще как!

И стал я литсотрудником. Много ездил. Много писал.

В 1949-м году написал очерк «За двумя речками». Об учительнице, его в газете не напечатали. (Секретарь редакции был на меня отчего-то зол). Я взял и отправил материал в республиканскую комсомольскую газету «Ленинская смена». Там опубликовали под заголовком «Гюльзайна». Из Алма-Аты пришло письмо: «Хороший очерк. Предлагаем работать собкором».

Год был собкором по Кустанайской области. Потом спросили: «Хотите в Алма-Ату?» Я согласился.

Там учиться начал заочно в КазГУ. Работал заведующим сельхозотделом. Практикантом у меня был Ануар Алимжанов, ныне известный писатель. Он это время с благодарностью помнит.

В том же 1953-м году с бригадой ЦК ВЛКСМ приехал в Алма-Ату Борис Стрельников, тогдашний ответсекретарь «Комсомолки». Он меня по газете заметил и, наверное, что-то сказал там в Москве. Потом звонит мне Давид Новоплянский, заведующий казахстанским корпунктом: «Комсомольская правда» предлагает вам собкором».

Ну, а дальше как мы уже знаем, дорогие читатели, в Душанбе появился новый собственный корреспондент «Комсомолки», которого поначалу не заметила Ибодат Рахимова. Вскоре состоялось уже официальное, так сказать, знакомство. Бюро ЦК комсомола республики обсуждало критическую корреспонденцию, напечатанную в «Комсомолке». «Вопросы задавать в письменном виде» — о формализме в проведении многих комсомольских кончференций. В Москву в «Комсомолку» пошла выписка из решения бюро: «Факты подтвердились, критику принимаем полностью, намечаем конкретные меры...»

Тут я выключил магнитофон, потому что уже знал, что было с ним дальше и как бы об этом говорил он сам. А рассказывал Александр все бы в том же скупом ключе, будто бы ничего особенно и не происходило:

«Потом позвонили из «Комсомолки»: «Не хочешь ли перебираться на новое место? За два года ты исколесил Таджикистан вдоль и поперек. От Регара до Ленинабада, от Хорога до Курган-Тюбе. Что ты скажешь, если мы переведем тебя в соседний Узбекистан? Огромная республика, миллионная столица Ташкент. Машиностроение, хлопок, уголь, металл, химия... Есть, где развернуться журналисту».

Конечно, согласился. Перебрался. Ездил, писал. Репортажи из Ангрена. Корреспонденции из нового города в пустыне Навои. Очерки о хлопкоробах Ферганы и Хорезма. О речниках Амударьи. Об освоении Голодной степи...

Через несколько лет на собкоровском совещании в Москве предложили остаться в центральном аппарате. Сказали: «Что ж, ты поездил, посмотрел, пописал. Пора передавать опыт другим, учить молодежь». Определили в отдел комсомольской жизни, основной отдел молодежной газеты. Тут работа была все больше организационная. Давал задания собкорам, помогал комсомольским работникам готовить свои статьи. Но конечно, сам писать я не бросил. Много ездил по стране, бывал в комсомольских организациях. Понятно, что «информушки» на двадцать строк уже не давал. Старался писать материалы аналитические, с обобщениями, с постановкой вопроса.