«Краткая история копирайта»

Сергей Голубев

Краткая история копирайта

Они для того и существуют,

чтобы в эфире звучала музыка.

Какие же могут быть претензии!

Слова, вынесенные мной в эпиграф, были сказаны Борисом Борисовичем относительно правомерности использования музыкальных композиций всевозможными радиостанциями. Логика маститого музыканта с математическим образованием проста и понятна — их для того и открывали, чтобы радовать слушателей разнообразной музыкой. Но практика, как известно, частенько отличается от теории.

В 1995 году Микаэл Таривердиев стребовал с радиостанции «Балтика» гонорар за то, что она использовала в рекламном ролике фрагмент из известной мелодии, написанной для кинофильма «Семнадцать мгновений весны». Для тех, кто не в курсе, напомню, что этот фильм был снят еще в советские времена — в 70-х годах. И деньги за работу автор получил сполна, поскольку в те времена кидалово было как-то не принято.

В том же 1995 году Радиостанция «Европа Плюс» заплатила материальную компенсацию за ролик, в котором использовалась музыка Виктора Цоя. Сам музыкант к тому времени уже пять лет как пребывал у верхних людей, а претензии предъявила его вдова Марианна, значительная роль которой в написании песен группы «Кино», мягко говоря, не вполне очевидна.

Радио FM вообще любимчик копирайта. Еще в 1933 году его отцу-основателю Эдвину Армстронгу была предъявлена куча исков, инициированных компаниями, доминирующими на этом рынке и вещающими в формате AM, который уступает FM в качестве звучания. Закончилось это весьма трагически — проиграв все суды г-н Армстронг разорился и покончил жизнь самоубийством.

В конечном итоге радио FM все-таки победило, но только через несколько десятилетий. Вот так копирайт тормозит прогресс.

А ведь было время, когда никаким копирайтом и не пахло. Человечество при этом, кстати, вполне сносно существовало.

Докопирайтные времена

Историки считают, что первые книги, а соответственно — и авторы, появились в Древнем Египте. С их нематериальными правами дело обстояло проще простого потому, что они вовсе не стремились связать произведение с собственным именем, а считали, что рукой писателя водят боги, в том числе и живой представитель этой касты — фараон. По всей видимости, именно по этой причине профессия литературного критика в те времена была не слишком популярна — крыша у авторов была приличная.

С материальной точки зрения тоже не было той усложненности, что появилась при свободном рынке. Если спонсор в лице денежного товарища был доволен, то писатель жил припеваючи. Альтернативой хорошему гонорару был изрядный вред для собственного здоровья — по всей видимости, с графоманами тогда разбирались быстро и эффективно.

Зато в Древней Греции защита авторских прав была поставлена на широкую ногу. Правда, общество волновало не содержимое кошелька автора (вероятнее всего, технология оплаты была чем-то похожей на ту, что имела место в Древнем Египте), а две вещи — плагиат и искажения. Для этого оригиналы произведений передавались на хранение в соответствующие учреждения, которые следили за тем, чтобы писатели не передирали материалы друг у друга, а театральные режиссеры не позволяли себя чрезмерно вольных толкований при постановке трагедий и комедий.

Кстати, плагиат уже в те годы считался крайне постыдным занятием. Уличенного в этом человека могли запросто выгнать из города. Ну а честь его была опозорена навеки.

В имперском Риме, который считается колыбелью европейской юриспруденции, не делалось разницы между авторским правом на произведение и имущественным правом на рукопись. Автор мог переписать книгу и подарить или продать ее кому угодно, при этом новому владельцу не возбранялось сделать тоже самое. Правда, указать себя в качестве автора он не мог — плагиат, как я уже писал, с древнейших времен считается делом нехорошим.

Как нетрудно заметить, уже тогда существовало четкое разделение имущественных прав и прав писателя на то, чтобы его произведение при тиражировании не искажалось и «случайно» не сменило автора. О деньгах даже речи не было. Вероятнее всего потому, что творческий труд оплачивался каким-либо иным способом — либо меценатом, либо за счет бюджета.

Интересно то, что деньги в те времена уже существовали и авторы питались далеко не святым духом — некоторые кушали очень даже основательно и нисколько не заморачивались тем, что кто-то исполняет их произведение без отчислений в его пользу. Просто люди тогда, по всей видимости, мыслили более простыми и конкретными категориями, а не некими запутанными схемами, в которых сам черт ногу сломит.

Повторю еще раз — деньги были, юриспруденция была, а копирайта не было. Поскольку последнее есть некая производная первых двух, то уделим внимание этим категориям, сыгравшим большую роль в жизни человечества.

Итак, деньги, которые есть универсальный товарный эквивалент. А говоря проще — единица измерения вложенного труда, то есть — имя сугубо прилагательное, не существующее отдельно от реальных объектов.

Став некоей ценностью, деньги начали у кого-то накапливаться. Как праведным путем, так и не очень. Очевидно, что подобная ситуация чревата бунтами и прочими способами передела собственности, поэтому потребовалось нечто, что позволило бы как-то легитимизировать существующее положение вещей. Этим и стала юриспруденция.

Понятно, что она тоже была именем прилагательным. Поскольку должна была привести в соответствие базовые религиозные представления и набор условных соглашений, которые упорядочивали жизнь общества. Причем, порой изрядно при этом передергивая, но так и было задумано, поскольку во все времена девушку танцевал тот, кто ее ужинал.

Законы защищали право человека на владение собственностью. В том числе и деньгами. Стало быть, богатство стало легитимным. Несмотря на то, что тут уже имелось некоторое противоречие с сущностью денег, как средства для упрощения товарообмена. Понятно, что личным трудом ни один человек не мог заработать себе на каменные палаты. Но юриспруденция это позволяла. В том числе и потому, что все другие варианты были еще хуже.

Отсюда мы имеем одно важное следствие. Богатство — есть не что-то данное человеку свыше, а всего лишь продукт двух человеческих изобретений, которые несовершенны точно так же, как и те, кто их придумал. На практике это означает, что считать чужие деньги — вполне нормальная операция. Ибо быстрое накопление капитала (как, впрочем, и быстрое его потеря) говорят о каких-то ошибках либо в законах, либо в их исполнении.

На Западе, вероятнее всего, это знают. И без всякого душевного трепета принимают законы, ограничивающие деятельность корпораций. И только мы продолжаем, как попки, твердить принесенную откуда-то фразу про чужой карман.

Мораль сей главы очевидна. Право и деньги — это не более, чем условности, принятые для достижения некоего общественного компромисса. И относиться к ним следует именно так. В противном случае придется творить себе кумира, что нехорошо по определению. И вредно, поскольку может помешать решить вполне реальные проблемы.

Менять правила игры можно и нужно. Разумеется, если для этого есть веские причины. Но отговорки насчет того, что так велось испокон века совершенно ничтожны. Наши предки ошибались не реже, чем мы сами.

Копирайт рождается — XVIII век

В 1440 году Иоханн Генсафлейш aka Гуттенберг выпустил первую печатную книгу. Это событие открыло новую эру в развитии человечества — эру копирайта. Ведь теперь процесс изготовления копий существенно упростился, вследствие чего цена книги упала, и она стала доступной для широкой аудитории.

Для кого-то изобретение печатного станка стало прорывом в народном просвещении, для кого-то — новым способом заколотить бабок. А для авторов — очередной головной болью. И дело даже не в размерах недополученной прибыли, а в тех самых искажениях, против которых были решительно настроены древние греки.

Еще Мартин Лютер писал: «Вред ещё можно было бы терпеть, если бы люди только плохо обращались с моими книгами. Но теперь они печатают мои книги, проявляя такую спешку, что, когда я затем читаю эти книги, я их не узнаю. Это мошенничество — обманывать простого человека с помощью нашего имени». Как нетрудно заметить, автор выступал не столько против тиражирования как такового, сколько против недобросовестных издателей. И он видел только один выход из создавшегося положения — автор должен получить право контроля за перепечатыванием и другими формами публикации. Понятно, что осталось сделать только один шаг, чтобы говорить об участии в доходах.

Сперва авторы самостоятельно сопротивлялись стихийному копированию. Например, книги сопровождались текстом, в котором говорилось, что на голову всякого, кто изготовит копию без разрешения автора, падет проклятье. Результат вполне предсказуем — когда речь идет о деньгах, проклятия бессильны.

Тогда «правильные» издатели обратились к власти с просьбой защитить их интересы. Фактически — предоставить им монопольное право на тиражирование того или иного произведения. Это привело к появлению так называемых привилегий — охранных грамот от государства или церкви, подтверждающих исключительное право издателя.

Кстати, автору это было на руку. В конце концов, уследить за кучкой монополистов было значительно проще, чем за толпой «неправильных» издателей. Тем более, что при получении соответствующего разрешения книгопечатник должен был документально подтвердить, что он имеет согласие автора. Увы, неплохая на первый взгляд система учета и контроля дала сбой при увеличении числа издательств.