«Об одном фильме»

OБ ОДНОМ ФИЛЬМЕ

Всю жизнь я предвидел наступление этого дня, о котором мне говорили, еще когда я изучал медицину: вот оттянешь кожу на руке, и она не разгладится так эластично, как в юности. Это будет означать, что я стал стариком. Вот и сейчас я пробую оттянуть ее, как обычно. Такие же признаки, указывающие на старость, есть, наверно, и в человеческом сознании. На прошлой неделе Франсуа Мориак сказал мне, что с некоторых пор ни один поэт уже не восхищает его так, как те, которых он любил в юности, и добавил, что, должно быть, это старость. А я в этой области, видно, еще сохранил молодость. Мне уже минуло шестьдесят, и все же стоит мне открыть наугад книгу, как это было на днях, и я вижу стих теми же глазами, что когда-то,— ну, скажем, строчку из «Тира и Сидона» Жана Шеландра:

И вдруг захватывает дух, как в шестнадцать лет, когда я впервые открыл Рембо:

или как это было в двадцать четыре года, когда я открыл Жермена Нуво:

Ощущение, вызываемое стихами, подобно ключу, открывающему врата в заповедный сад мечты. От нескольких слов,— но слов несказанной силы,— по телу пробегает дрожь, и ты поднимаешь глаза от книги и следишь за полетом неизвестной птицы в неведомых просторах. В тот день, когда ключ не повернется в замке и птица не улетит вдаль, ты будешь знать, что под кожей твоей не течет больше кровь. Даже если кожа на руке по-прежнему эластична. И вот недавно в «Берлине», когда для приглашенных, в день, свободный от сеансов для публики, показывали простой документальный фильм, я неожиданно вновь познал эту чудесную способность вторгаться в сад мечты — способность, которой я дорожу никак не меньше, чем эластичностью кожи.