«Написано для районного партийного собрания»

Когда я был ребенком, мне казалось, что есть слова, которые принадлежат только поэзии, легенде или античной истории: герой, мученик, атлет. Мне и в голову не приходило, что я могу встретить на улице господина в пиджаке, который оказался бы героем или, скажем, атлетом. Слова эти представлялись мне чрезмерными, беспредметными, некоей гиперболой. Когда я впервые увидел, что в спортивной газете атлетом называют живого человека, я испытал некоторое недоумение, как перед слишком явной безвкусицей.

И вот, позже — я хорошо это помню — слово коммунист стало мне казаться такой же неприменимой в жизни гиперболой. Я убежден, что такая наивность была свойственна не мне одному. Очень многие, сами того не замечая, думают так же. По разным причинам. Для одних термины «коммунизм», «коммунисты» так чудовищны, что им кажется столь же невозможным встретить живого коммуниста, как сатира или отцеубийцу. У других, напротив, сложилось о коммунизме такое возвышенное представление, что для них он стал чем-то вроде утопии.

К числу первых, без сомнения, относятся почти все мои родные, которые, хоть и ожидали от меня чего угодно, а все же долгие годы считали парадоксом, что я вдруг оказался членом коммунистической партии. Так рассуждал и комиссар Четырнадцатого округа в 1931 году, во времена голодных походов и демонстраций безработных перед зданием парламента; меня арестовали, когда я распространял листовки, и часа через три этот почтенный чиновник, наведя справки, вызвал меня и, сказал: «Помилуйте, сударь, вы писатель, у вас вышло двенадцать книг, а вы раздаете на улице коммунистические листовки!» Он думал, что произошла ошибка. Так и офицеры моего полка в 1939 году, когда их предупредили на мой счет, не могли прийти в себя от изумления: неужели такой «воспитанный» человек может быть коммунистом! Недоумевал и немецкий офицер, явившийся с обыском к Жан-Ришару Блоку,— он был вполне вежлив, с почтением взирал на огромную библиотеку писателя — и вдруг ему открылась ужасная правда: «Господин Блок… коммунист!.. Столько книг — и коммунист!..»