«Гарем как высшая стадия православной нравственности»

Жёны спорили всё время, кто любимая в гареме,

И мордашки друг у дружки расцарапывали в кровь…

Всё должно быть адекватно: зад — соответствовать штанам.

Пользуясь моим неотъемлемым правом на экстравагантность — экстравагантность особы, которой, по замечанию одного из моих комментаторов, свойственно быть too freaky (ну да, есть такое дело: я и сама-то, но исключительно по части мыслей, человек отвязный, и ценю это качество в других), займусь-ка я сегодня тем вопросом, который меня всегда теоретически очень интересовал, но обсудить который в кругу людей, измученных нарзаном и православной пропагандой, мне было решительно не с кем, потому что само слово «гарем», будучи только произнесённым, сразу же вызывало как брезгливые гримасы моих собеседников (по преимуществу — собеседниц), так и возмущённые возгласы «свят-свят-свят». Хотя, как мне кажется, совершенно безосновательно. Итак, приступим.

Но предварительно, конечно, считаю своим долгом предупредить возможных насмешников и злопыхателей, каковые, изнемогая под бременем фрейдистских предрассудков, любое бескорыстное (и потому необъяснимое для них) деяние сводят к вульгарному «недоёбу» (вкупе, разумеется, с неизбежной «фрустрацией», ещё одной деталью старого лапсердака дедушки Фрейда). Человек болеет о судьбе Отечества и, отряхнув со своих ног офисный прах, берёт автомат и едет защищать своих сограждан, брошенных на произвол судьбы государством? — «Недоёб и фрустрация!» — скажут они. Человек, наскучив рисованием пивных этикеток для известной фирмы, берёт кисти и мольберт и едет куда-нибудь в тундру? — «Фрустрация и недоёб!» — повторят те же специалисты. Ну и так далее. Так что, приступая к этим вот рассуждениям о гареме как о социальном явлении и обосновывая, по мере сил, его полезность, сексуально озабоченных (а особенно неутомимую виртуальную сионистку shaon, особу неопределённого пола) прошу не беспокоиться. Потому что институт гарема социально стерилен и онтологически чист, как слеза младенца, не имея никакого отношения к изображениям фантазийных гурий в блестящих лифчиках, которыми (гуриями, а не лифчиками) раньше украшали плюшевые коврики в супружеских спальнях.