«Выступление на втором съезде советских писателей»

В. А. Кочетов. Товарищи! На осенней выставке работ ленинградских художников была выставлена любопытная жанровая картина. Представьте себе тесный коридорчик или что-то в этом роде. На подоконнике в коричневом форменном платье и таком же форменном белом переднике сидит восьми- или девятиклассница, потупясь, трогая складки передника. Перед ней такого же возраста молодой паренек, тоже потупился и тоже молчит. Вдали (это видно через приоткрытую дверь) танцуют их сверстники. Школьный бал.

Посетители выставки останавливались перед этой картиной и не без удовольствия ее рассматривали. Она очень хорошо и очень тщательно и талантливо выполнена в смысле живописной техники. Но вот интересно: какие при этом высказывались мнения? Одни говорили: «Как живые!» Другие говорили: «Точь-в-точь так и бывает в жизни». Никаких иных мыслей, никаких более серьезных дум эта столь старательно сработанная картина не пробуждала. Человек шел от нее дальше и забывал о ней. Может быть, перед некоторыми вставало отрочество. Человек вспоминал свою молодость, и от этих воспоминаний у него пощипывало в сердце.

Да, картина могла вызывать только пощипывание в сердце у тех, кто склонен к сентиментальности, и больше ничего. Она могла служить иллюстрацией к какой-нибудь из многочисленных повестей Лидии Чарской, вроде «Люды Власовской» или «Большого Джона», где были гимназические балы, дортуары, темные коридоры, сентиментальные вздохи и такие же коричневые форменные платья с белыми передниками. А картина-то 1954 года, а не 1909 или 1910 и о 1954 годе, а не о девятом или десятом.

Я бы не стал так длинно рассказывать об этой картине, если бы она такая — вне нашего времени — была одна на выставке и если бы подобных примеров не наблюдали мы и в литературе.

На протяжении последних года-двух в печати появилось немало литературных произведений — и повестей, и рассказов, и пьес, — в которых авторы, как бы отбросив время, в котором мы живем, с усиленной энергией занялись душеустройством своих героев, разрешая это душеустройство в извечных, неизменных для такого рода литературы формах: оженить или выдать замуж. На долю героев или героинь выпадают всяческие беды: то муж оказывается сухим, глупым, тупым делягой, то отца разоблачили как вора и негодяя, то героине с детских лет никто не смог понравиться, и вот ей грозит вечное девичество… и т. д. и т. п.