«Одиночество России»

Георгий КУНАДЗЕ

ОДИНОЧЕСТВО РОССИИ

Как поссориться со всеми и оказаться наедине с Китаем

Называя вещи своими именами, за последние годы Россия растранжирила почти все, что в качестве стартового капитала досталось ей в начале 90-х годов прошлого века как молодому государству, отказавшемуся от коммунистической идеологии и разделявшему нормы и ценности западной демократии.

Как в мире, так и в самой России многие восприняли такой поворот как необратимый. Под него декларировавшей свое возвращение на магистральный путь цивилизационного развития России был выдан доселе невиданный кредит международного доверия и доброй воли. Этот кредит обеспечил стране вступление в G7, неформальный клуб крупнейших демократий мира; фактическое признание международным сообществом ее ведущей роли в СНГ; доброжелательное «понимание» силового разрешения конфликта двух ветвей российской власти осенью 1993 года и начавшейся в 1994 году операции по усмирению Чечни; признание неочевидных итогов президентских выборов 1996 года и благодушное восприятие некоторых внешнеполитических фортелей вроде дурацкого «броска на Приштину» летом 1999 года.

Ну а потом, вслед за резким скачком цен на нефть, Россия подхватила некую политическую разновидность «голландской болезни»: у еще вчера бедной страны вдруг появились, по сути дела, незаработанные нефтедоллары и обретенная с ними уверенность в собственном «величии».

Его первые признаки проявились в попытках помешать бескровным «цветным» революциям в Грузии в 2003 году и в Украине в 2004 году, в позорной «охоте» на грузин, устроенной российскими властями в 2006 году, и кое в чем столь же несуразном еще. В 2007 году случилась программная речь президента Путина в Мюнхене, в которой он практически открытым текстом изложил свое новое-старое видение мира. В 2008 году Россия перешла от слов к делу, развязав «принуждение Грузии к миру». В силу ряда причин эта крайне сомнительная с точки зрения международного права и морали военная операция фактически сошла России с рук.

Необъявленная война с Грузией оказалась скоротечной и не закончилась свержением ее президента, хотя его российский коллега и угрожал сделать это. Кроме того, отторжение части грузинской территории — Абхазии и Южной Осетии — под предлогом защиты проживавших там этнических меньшинств чисто формально не привело к их аннексии, а потому имело некоторое сходство с операцией НАТО в Косово. На самом деле никакого сходства не было и в помине: фактически установив протекторат над Абхазией и Южной Осетией, Россия действовала в своекорыстных имперских целях, в то время как натовцы спасали косоваров от геноцида в основном из сугубо гуманитарных побуждений.

Главное, однако, в другом: кредит доверия, полученного Россией в начале 90-х годов, еще не был исчерпан. Зато, когда воодушевленная евро-атлантическим непротивлением своей «грузинской» авантюре Россия вступила в конфликт с Украиной, захватив Крым и развязав войну в Донбассе, терпение «западников» лопнуло, и остатки кредита их доверия растаяли, как дым. Россию изгнали из G8, как флажками обложили санкциями и стали открыто третировать как изгоя.

В ответ «оскорбленная» Россия, совсем как в недобрые советские времена, нацелила свою белую, серую и черную пропаганду на Украину и на «враждебный» Запад. Ввела против обидчиков ответные санкции. А теперь еще втянулась в обременительную гонку ракетно-ядерных вооружений и геополитическое соперничество с США.

Промежуточный итог российских внешнеполитических приключений плачевен: внутри страны буйствует военно-патриотическая истерия, отношения с Западом колеблются в диапазоне от конфронтации до глухой неприязни, крупнейшее постсоветское государство — Украина — потеряно надолго, если не навсегда, дипломатические отношения с Грузией разорваны, все другие постсоветские государства, даже будучи типологически похожи на Россию, исподволь ищут от нее защиты на стороне. Проект СНГ фактически завершен.

У сегодняшней России хватает могучих и влиятельных врагов, еще больше недоброжелателей, но почти нет друзей и совсем нет союзников. Есть лишь ненадежные ситуативные попутчики и собранные по остаточному признаку сомнительные клиенты из числа мировых изгоев. В таких, прямо скажем, стесненных обстоятельствах России оказалось не к кому обратиться, кроме Китая. Но нуждается ли Китай в России как «союзнике»?

Влияние России в современном мире объективно невысоко и не видно, за счет чего оно может повыситься. Так называемой мягкой силы, то есть способности убеждать, у России нет уже давно. Способность принуждать — не столь велика, как может показаться. Международная репутация у России, увы, неважнецкая, а общение с ней считается токсичным.

Духоподъемные новые ракеты, которые регулярно показывают в российском телевизоре, военную безопасность России не укрепляют: есть они или нет — на ядерную державу никто не нападет. Сама же она вряд ли решится пустить их в ход первой: риск быть уничтоженной ответным ударом «супостата» реален. Да и вообще, будучи последним средством сдерживания гипотетического агрессора, ядерное оружие вряд ли может считаться инструментом текущей политики. Угрозой его применения нельзя добиться ни отмены санкций, ни каких-либо преференций, ни просто любви и уважения.

Китайцы, для примера, это хорошо понимают и ввязываться в гонку ракетно-ядерных вооружений не спешат, предпочитая конкурировать с другими странами в невоенных областях. Безопасность Китая от этого не страдает. Зато его международная репутация не подвержена «сезонным» колебаниям, вовлеченность в мировое хозяйство неизменно высока, а политического влияния хватает на то, что реально необходимо Китаю.

Взять хотя бы историю с задержанием в Канаде по запросу США финансового директора китайской фирмы «Хуавэй». В ответ на это китайские власти немедленно арестовали двух канадских граждан, фактически взяв их в заложники. Эта некрасивая история, но на репутации Китая она сказалась мало, а его другим интересам не повредила. России подобный фортель с рук бы не сошел. Ей бы он почти наверняка стоил каких-нибудь новых санкций и, конечно, громкого и единодушного осуждения.

Одним словом, даже обнаружив точки некоторого мировоззренческого соприкосновения, Россия и Китай остались очень разными. Различий между ними много, но главное — в огромном неравенстве возможностей. Для России Китай — единственный и незаменимый партнер, без тесного сотрудничества с которым ее нынешняя изоляция от внешнего мира станет близка к абсолютной. Напротив, для Китая Россия — партнер важный, но не единственный и даже не главный.

В силу этого содержание и темпы сближения определяет именно Китай, которому политический союз с Россией (или с кем-то еще) не нужен: ведь такой союз предполагает обременительные взаимные обязательства, что крайне непрактично. Разовая и хорошо взвешенная поддержка стоит в политике дороже. Нужен ли союз с Китаем самой России, непонятно. Скорее всего, Россия об этом даже не задумывается. Ей бы, как говорится, день простоять да ночь продержаться.

В целом, получается, что России и Китаю (точнее, Китаю и России) вполне достаточно договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве.

Неравный союз

По данным российской таможенной статистики, до 85% в российском экспорте в Китай приходится на минеральное топливо, лес, морепродукты, руду, шлак и золу. Российский экспорт машин и оборудования составляет около 3%, а еще чего-то секретного — не более 2%.

Зато в российском импорте из Китая фигурируют сложные станки и механизмы, котлы и реакторы, электрооборудование, телефоны, компьютеры и другие приборы промышленного и бытового назначения, автомобили, оптика и измерительная аппаратура. Совокупная доля этих товаров с высокой добавленной стоимостью в российском импорте превышает те же 85%. Российско-китайский товарооборот колеблется на отметке 100 млрд долл., а его структура, по существу, мало отличается от структуры товарооборота России и ЕС.

По официальным российским данным, количество граждан Китая, в каждый конкретный момент легально находившихся в России до пандемии не в туристических целях, то есть трудовых мигрантов, не превышает 500 тысяч человек. Неофициальные экспертные оценки дают несколько другие цифры: 2,5 миллиона легальных трудовых мигрантов и около 2 миллионов нелегальных.

Такой большой разброс официальных данных и неофициальных оценок, возможно, указывает на то, что российские власти не очень озабочены вопросами китайской трудовой миграции. Хотя могли бы и озаботиться, ведь китайские трудовые мигранты в основном концентрируются на российском Дальнем Востоке, население которого не превышает 6 миллионов человек.

Нельзя также не отметить, что занятые в торговле, промышленности, сельском хозяйстве и производстве услуг китайские трудовые мигранты давно уже стали практически незаменимы для хозяйственной жизни дальневосточных российских регионов, но при этом мало контактируют с местными хозяйствующими субъектами, предпочитая учреждать собственные фирмы. Чья, на первый взгляд, вольная деятельность, как говорят, контролируется властями приграничных китайских провинций, где проживает не менее 200 миллионов человек. Долгосрочное экономическое сотрудничество с Китаем, тон в котором задают такие аффилированные с правительством России гиганты, как «Газпром» и «Роснефть», также дает повод для некоторых вопросов.

Прежде всего, они возникают в связи с гигантским контрактом на поставку российского газа в Китай, заключенного «Газпромом» с Китайской нефтегазовой корпорацией в мае 2014 года.