«Трудная книга»

Трудная книга

ИДТИ ВПЕРЕД МОЖНО ЛИШЬ ТОГДА, КОГДА ШАГ ЗА ШАГОМ ОТЫСКИВАЕШЬ ЗЛО И ПРЕОДОЛЕВАЕШЬ ЕГО.

Размышления над Арагвой

Однажды, во время отдыха в Кисловодске, мы с группой товарищей решили совершить автомобильную экскурсию в район Нальчика, к так называемым Голубым озерам и дальше — в Черекское ущелье. Когда мы рано утром трогались с места, погода стояла по-кисловодски солнечная, хотя на севере за Кабан-горою и Малым Седлом висела хмарь.

— Ну, Ессентуки заплакали! — тоном знатока сказал шофер.

И действительно, уже на половине пути к Ессентукам, у Белого угля эта самая хмарь нас окутала, потом из нее пошел противный, мелкий дождь, который провожал нас до Пятигорска, и только где-то за Тамбуканским озером, месторождением пятигорских грязей, он наконец от нас отстал. Однако это не утешало. Где-то справа должно было открыться Баксанское ущелье, а за ним, во всей своей красоте, — Эльбрус. В Кисловодске он только дразнил нас, выглядывая из-за плоских гор полукружьями своих вершин, а здесь мы надеялись увидеть его в полный рост, но вместо него перед нами по-прежнему было серое, войлочное небо, тяжело осевшее на землю.

— Ах, как обидно! Как обидно! — сокрушались мы, глядя на эту печальную картину. — Значит, мы ничего не увидим!

За Нальчиком дорога сначала шла по степи, а потом свернула вправо и пошла в горы. С каждым километром мы чувствовали нарастающий подъем, что только ухудшало наше настроение: поднимаемся в горы, а кругом все тоже — туман и туман. Значит, все пропало.

И вдруг точно раздвинулся театральный занавес, туман ушел куда-то в сторону, и открылось небо — чистое, ясное, голубое, — и взгромоздились вершины, сияющие, белоснежные, завораживающие. Оставив машину у Голубых озер, мы пошли пешком туда, к ним. Шли в гору, взбирались на кручи, обходя скалы, с опаской заглядывая в открывающиеся пропасти, а впереди возвышались и манили нас все такие же далекие, хотя, казалось, такие близкие вершины. Мы дошли до перевала, а где-то за ним — новые ущелья и новые подъемы — к снегам! И так захотелось, преодолев все, идти вперед и выше — туда, к вершинам, к небу, к самому солнцу!

Велика сила устремления, без которой невозможна, по сути дела, и сама жизнь!

А кому не известно — тем, кто по-настоящему стремился и достигал, — какова подлинная цена достижений? Как много нужно сделать, чтобы преодолеть и достигнуть, чтобы водрузить знамя на завоеванном рубеже, как нужно экономить дыхание, чтобы вдохнуть глоток горного воздуха вон там, на самой вершине, и какой для всего этого нужен душевный заряд!

Но разве остановить того, кто стремится? И разве забудет, разве может забыть обо всем этом тот, кто по-настоящему стремится? Уметь взять подъем, миновать разверзшуюся пропасть, распознать трещину, притаившуюся под видимой гладью пути, и обойти, преодолеть ее, иметь трезвый взгляд и крепкие ноги — вот что нужно тому, кто стремится.

Правда, все эти мысли пришли мне на ум позднее, когда перед нами открылись совершенно другие высоты и цели. XXII съезд. Он напомнил мне то, что чистым, свежим после дождя утром открылось нам тогда, в Черекском ущелье — скалы, нагромождения, обломки, следы исчезнувших эпох и катаклизмов, фундаментальность основания, дорога, идущая вверх, взлет ажурных островерхих вершин и радостная синева неба.

В самом деле, XXII съезд — это программа не только строек и дел, но и программа человеческих достоинств. Многие из них уже живут и укрепляются в жизни, но их дальнейший рост, формирование коммунистической личности, чистота человеческих отношений — это и есть наши нравственные вершины. И брать их нужно именно сейчас, когда «строительство человека» становится едва ли не первейшей и решающей нашей задачей. А может быть, и действительно решающей, потому что всякое другое строительство без этого теряет смысл. Будущее немыслимо без человека будущего.

Кое-кому это будущее, может быть, кажется невероятным. Но ведь и «Долой самодержавие!» в свое время тоже казалось невероятным. А сто тысяч тракторов? А электрификация? Все это осуществилось. Осуществятся и наши теперешние мечты и планы: будет коммунизм и будет новый человек — вершина всей истории. Она возникает для одних как призывный маяк, для других — как призрачное видение, почти сказка, но и в том и в другом случае она возвышается над целым хребтом, нагромождением тех самых эпох, через которые шло человечество. Что-то из этих эпох рушилось, что-то оставалось, и осталось, и осело в основании хребта, а мы не можем подняться к вершине, минуя основание. Мы не можем перед предстоящим подъемом не решить самый естественный и трезвый вопрос: а как осуществить его? Как взять их, эти высоты нравственного совершенства? Можно ли взять их одним восторгом, порывом и пусть искренним, пусть самым горячим, но голым призывом: смотрите, как они великолепны и чисты!

Путь к вершинам. Он не так легок и не так прост, и вести туда могут разные пути и разные, иной раз очень сложные и трудные, тропы.

Невольно вспоминаются вдохновенные строки Пушкина:

С этого «края стремнины» открывается поистине величественное зрелище: горы, горы, горы, те самые сверкающие вершины, которые так манят наш взор и мечту. А внизу — Арагва. И с полной ясностью отсюда, с высоты, видно, как сливаются там две Арагвы: «белая» и «черная». Вот они текут — разные, совершенно разные по цвету воды — и сливаются, и граница их слияния отсюда, сверху, кажется точно прочерченной. А дальше идет просто Арагва, где все смешалось, и белое, и черное, и невозможно уже отделить одно от другого, хотя текут в ней все-таки две Арагвы: «белая» и «черная». Так же и в жизни. В ней тоже борются и спорят два потока: светлые, чистые воды добра и черные струи зла.

И вот я стою у начала пути. Можно исследовать истоки высот человеческого духа — это так радостно, приятно и бесконечно нужно. А разве менее нужно другое: перекрыть мутные воды «черной» Арагвы, чтобы они не вторгались в общий поток и не загрязняли его?.. И разве не менее важно пойти — нужно же кому-то пойти и туда, по берегам «черной» Арагвы, и проследить, и покопаться, исследовать и попробовать что-то узнать и разведать: откуда же и как, из каких пластов жизни берется эта муть, где и как ее можно остановить, или хотя бы ослабить ее напор, или очистить, просветлить ее воды.

Куда идти? Как идти?

«…В науке нет широкой столбовой дороги… и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам».

Так сказал Маркс о науке. В такой же степени это относится и к овладению вершинами нравственного совершенства. Путь к ним — далеко не столбовая дорога, по которой можно промаршировать под звуки оркестра, это каменистые трудные тропы, где может быть все: и завалы, и провалы, и подъемы, и трещины. И, готовясь к восхождению, разве не должны мы во многом разобраться и многое проверить — что же брать с собой в нелегкий путь и что не брать, куда, на какой уступ можно уверенно ставить ногу и от чего уберечься, что предусмотреть и каких ошибок избежать.

Многое нужно стремящемуся, но, прежде всего, нельзя терять из виду вершины, надо идти к ним, но при том смотреть под ноги — куда ведет тропа, по которой ты направляешь шаг.

Я давно живу на свете, но, чем больше живу, тем становится интересней. Наша жизнь как подъем по горной дороге — с каждым новым ее этапом, с каждым поворотом открываются все новые и новые дали, возникают новые горизонты и цели, а вместе с ними и новые сложности, которые нужно преодолевать. На наших глазах будущее приходит в настоящее и рождается из него и, в то же время, прошлое прорывается в будущее и вступает с ним в скрытую, но злую борьбу.

Сложности! В них — и пафос, и драматизм нашего времени, в них его живая диалектика и поле битвы. И большой веры и непоколебимости, огромного устремления и напряжения сил, разума и воли требует оно от каждого из нас. И честности. В этом-то, может быть, самое главное — честности мысли: разобраться в сложностях, которые тебя окружают, и проблемах воспитания, которые из них вытекают. А к сожалению, у нас бытует еще слишком упрощенный и односторонний взгляд на этот вопрос.

Воспитывать — не значит посадить перед собой сына и читать ему нотацию. Воспитывать — не значит прочитать лекцию, даже очень интересную лекцию, и думать, что вот проведено мероприятие, и дело сделано: все слушатели будут делать так, как говорил лектор. Воспитывать — не значит сказать: будь таким, делай так, — и все будут делать так. Ах, если бы можно было внушать идеи «прямой наводкой»!

Мы много говорим о необходимости воспитания на положительном примере и совершенно справедливо говорим.

Разве доктор, от которого пахнет табаком, может убедить больного во вреде курения? «Врачу, исцелися сам!» — скажет ему больной словами древнего изречения. Разве отец, пришедший с получки навеселе и решивший по этому случаю «поучать» сына, имеет право на такое поучение? Разве лектор достоин читать лекцию о моральном облике советского человека, если сам он бросил соблазненную им девушку? Разве парторг может увлечь за собой народ, если он сам запутался в каких-то грязных делишках? Разве писатель вправе писать книгу о благородных чувствах, если он заперся за высоким забором своей дачи с лохматым барбосом во дворе? И какое влияние будет иметь этот доклад или лекция, книга или родительское поучение, если они будут противоречить жизненному облику того, кто поучает? Все это пройдет мимо души.