«Деление на ноль»

Дмитрий Горчев

Деление на ноль (сборник)

© Дмитрий Горчев (текст, рисунки), наследники, 2011

Иногда в мою дверь звонят сволочи.

Хорошие правильные люди не звонят никогда, потому что не могут найти звонка. Я сам-то его однажды нашел совершенно случайно, где-то на лестнице.

Хорошие правильные люди в мою дверь всегда стучат. Или тихо скребутся. Или тяжело под ней вздыхают, потому что если хорошего человека не впустить вовремя, он запросто может умереть и ровно никто на всём этом белом свете его не хватится, потому что он и при жизни-то никому мозги не ебал.

А вот сволочи, они не такие. Они давят толстым бестрепетным пальцем на мой звонок, и ничегошеньки у них внутри не дрогнет. Я может и сам-то на этот звонок давить опасаюсь – мало ли чего: вдруг откроется дверь совсем не той квартиры, и выйдет оттуда коля, да как спросит: «А ты кто? Не иначе как мою жену ебать пришёл?»

Или хуже того, пригласит с собой выпить.

Нет, не жму я никаких звонков, и вам не советую.

Клавдия Ивановна была страшная блядь.

Бывало, бухгалтер Василий Андреевич подойдёт к ней после работы, ущипнёт: «А не предаться ли нам, любезнейшая Клавдия Ивановна, плотской любви?» Клавдия Ивановна от такой радости тут же на стол валится и вся пылает. А Василий Андреевич в штанах пороется, вздохнёт, очёчки поправит: «Пошутил я, Клавдия Ивановна, вы уж не обессудьте. У меня же семья, дети, участок. Приходите лучше в гости, я вас икрой баклажановой угощу, сам закатывал». «Дурак вы, Василий Андреевич, – отвечает Клавдия Ивановна, вся красная, неудобно ей. – И шутки у вас глупые. У меня у самой этой икры сорок две банки. Подумаешь, удивили».

Ещё Клавдия Ивановна часто водила к себе домой мужчин. Ей было всё равно – хоть кто, хоть забулдыга подзаборный, никакой в ней не было гордости.

Приведёт такого, чаю ему нальёт. А он сидит на табуретке, ёрзает: «Может по рюмочке, для куражу?»

Ну, нальёт она ему водочки в хрустальную рюмочку и огурчик порежет. «А вы что же не выпиваете?» – спросит мужчина. «Ах, я и так как пьяная», – отвечает ему Клавдия Ивановна низким голосом, и грудь у неё вздымается. Мужчина прямо водкой поперхнётся и, пока Клавдия Ивановна постель расстилает, залезет он в холодильник и всю остальную бутылку выжрет без закуски. Вернётся Клавдия Ивановна в прозрачном розовом пеньюаре, а мужчина уже лыка не вяжет. Дотащит она его до кровати, он ей всю грудь слюнями измажет и захрапит.

Таких мужчин Клавдия Ивановна рано утром сразу же прогоняла, даже оладушков им не испечёт.

Однажды Клавдия Ивановна пошла давать объявление в газету. Так, мол, и так, хочу мужчину. Вот до чего довела блядская её натура. А в газете сидит тоже женщина, но немного помоложе:

«Нет, – говорит, – у нас культурная газета, мы такого объявления дать не можем».

«А какое можете?» – интересуется у неё Клавдия Ивановна. «Ну, какое… – задумывается та. – Женщина ищет высокооплачиваемую работу… Женщине нужен спонсор…»

«Это что же, – удивляется Клавдия Ивановна, – за это ещё и деньги брать? Да нет, я же просто так, задаром». «Что? – удивляется женщина из газеты, – задаром? Неужели так приспичило?» И смотрит на Клавдию Ивановну с отвращением: вот, думает, блядь какая! Саму-то её главный редактор по пятницам прямо на ковролане ебёт, а она ничего, зубы стиснет и терпит, потому что детей-то кормить надо. Работу где сейчас хорошую найдёшь? Да и редактор, в общем-то, неплохой, не извращенец какой-нибудь.

«Нет, – говорит, – вы, женщина, лучше ступайте себе подобру-поздорову, не приму я от вас никакого объявления».

А по дороге домой напал на неё сексуальный маньяк. Выскакивает он из кустов, плащ распахивает: «Ха!» – кричит. «Ах! – восклицает Клавдия Ивановна. – Глазам своим не верю!» «Это Хуй! – говорит маньяк. – И сейчас я этим Хуем буду вас по-всякому насиловать!» «Ах, по-всякому!» – совсем уже млеет Клавдия Ивановна и падает в обморок. Приходит она в себя, а маньяк рядом стоит: «Что это вы тут в обморок валитесь? – спрашивает он её строго. – Я бесчувственное тело не могу по-всякому насиловать». «А какое тело вы можете насиловать, мой зайчик?» – спрашивает Клавдия Ивановна и стягивает рейтузы.

Маньяк от этих рейтузов совсем сник. «Нет, – говорит, – вы уж идите, женщина, только не рассказывайте про меня никому, а то подкараулю и убью зверски».

«Да что вы, – отвечает Клавдия Ивановна и сумочку подбирает. – Зачем мне рассказывать. Пойдёмте лучше ко мне, я вас чайком напою. Замёрзли тут, наверное, в кустах, в плащике-то на голое тело. Ещё простудитесь».

Утром маньяк снова было к себе в рощицу засобирался, но вдруг раскашлялся, температура у него поднялась, видать действительно простыл совсем. Клавдия Ивановна напоила его чаем с малиной, дала аспирину и строго-настрого приказала лежать под одеялом. Замочила его плащик в тазике и на работу пошла, будь что будет. Ограбит – значит судьба её такая. Возвращается вечером, волнуется – а как правда ограбил? Нет, стоит маньяк на кухне в кальсонах и глазунью себе жарит. «Извините, – говорит, – я тут пару яичек у вас позаимствовал, кушать очень хочется». «Ой, да что вы! – всплескивает руками Клавдия Ивановна. – Там же супчик в холодильнике нужно разогреть! И мясо по-французски я сейчас в чудо-печке поставлю. Яичница – это что за еда!»

Так и прижился у неё маньяк. Оказался он мужчиной неплохим, положительным. Полочки на кухне сделал, мусор выносит, на базар за картошкой ходит. Одна беда – никак он себя как мужчина больше не проявляет. Клавдия Ивановна уж и так, и эдак: из ванны будто случайно промелькнёт, тесёмочка у неё с плеча упадёт, котлетки ему накладывает и бедром заденет. А тот только загрустит, и всё. Однажды Клавдия Ивановна подсмотрела, как он надел старенький свой плащик на голое тело, встал перед зеркалом, распахнул и шёпотом «Ха!» говорит. Посмотрел он на себя внимательно, вздохнул, надел кальсоны и пошёл выносить мусор.

А однажды маньяк говорит: «Вы уж извините, Клавдия Ивановна, но чувствую я зов своей маньяческой натуры. Должен я немедленно пойти в рощу и кого-нибудь по всякому изнасиловать». «Ну, меня изнасилуйте», – предлагает Клавдия Ивановна. «Что вы, что вы! – говорит маньяк. – Я вам так обязан, вы столько для меня сделали. Что я, зверь совсем, что ли?» Скинул он кальсоны, вытащил из шифоньера плащик и ушёл.

Клавдия Ивановна весь вечер проплакала, а потом заснула.

«Всё равно вернётся, – думает. – Проголодается и вернётся».

Но маньяк так и не вернулся.

Пётр Семёнович всю жизнь носил фальшивую бороду.

Понятно, что просто так фальшивой бороды никто носить не станет, потому что она чешется, колется, отклеивается и вообще доставляет много хлопот. Поэтому фальшивые бороды носят только по каким-то важным поводам. Скажем, вам необходимо кого-то зарезать. Казалось бы, тут фальшивая борода может прийтись очень кстати – приклеили, зарезали кого нужно, да и выбросили бороду в мусор от греха подальше. Но милиция ведь тоже не лыком шита: она может запросто приклеить вам первую попавшуюся бороду и показать вас старушке, которая как раз у того, кого вы зарезали, хотела пустую бутылочку попросить. А если вам правильную бороду приклеить, то вас и трезвый человек как Карла Маркса опознает, а что уж там говорить про с утра пьяную старушку.

Вот вы и попались, даже если в этот раз и не вы резали. Осторожнее нужно, с бородами-то.

А Пётр Семёнович придумал очень хитрую штуку: он наклеивал бороду только тогда, когда вёл себя прилично – ходил на службу, здоровался с соседями, выносил мусор или голосовал за какого-нибудь депутата. А потом за угол свернёт, бороду отклеит – и чистая сволочь: всех ограбит, а кого не ограбит, тому в рожу плюнет. Правда, надо сказать честно: убивал он редко. Ну, если кто-то совсем уж неприятный, он того зарежет, конечно, но без всякого удовольствия. А вот грабить – просто за уши его не оттянешь. Ничем не побрезгует: ясли, собес, дурдом, общество слепых, союз писателей – святого для него не было. Зайдёт и ограбит до нитки.

Милиция потом свидетелей допросит: кто грабил? Как выглядел? Борода? Усы? Татуировки? Да нет, отвечают свидетели, неприметный такой, чисто выбритый. Даже фоторобота приличного не составишь. Один раз милиция к нему домой пришла, а он дверь открыл, из бороды папироска дымит. Чем могу помочь? – спрашивает. Ну не могла же у человека за один день такая бородища вырасти? Соседку потихоньку допросили, а она – что вы, что вы, говорит, он вчера со мной здоровался, а борода у него спокон веку, зато вот пенсию второй месяц задерживают, вы уж там разберитесь.

Так и ушла милиция ни с чем.

А Пётр Семёнович от такой безнаказанности совсем распоясался. Особенно полюбил он грабить одиноких женщин. Разузнает, бывало, что у какой-то женщины в Стерлитамаке есть троюродная родственница Ирина Михайловна, и придет в гости как бы от этой Ирины Михайловны, баночку смородинового вареньица передать. Женщина одинокая обрадуется, чаем его напоит. И он культурный, вежливый, выбритый и одеколоном пахнет. При этом специально заранее пуговицу себе на рубашке оторвёт и в карман положит. Женщина, когда оторванную пуговицу увидит, так вся и задрожит от радости – неженатый значит.

Рюмочку ему нальёт, капусточки наложит, сама насолила, да есть некому.