«Сорок тысяч жизней Чарльза Форта»

Сорок тысяч жизней Чарльза Форта (fb2) - Сорок тысяч жизней Чарльза Форта 56K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Виктория Илларионовна Угрюмова

Виктория Угрюмова

Сорок тысяч жизней Чарльза Форта

г. Киев,

август 1998

Жизнь Берлиоза складывалась так, что к необыкновенным явлениям он не привык.

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Всегда были и всегда, наверное, будут люди, которым уготована необыкновенная и странная судьба — они становятся первыми в каком-либо деле, они переворачивают наши представления о мире с ног на голову или, вернее, с головы на ноги, но при всем этом едва ли каждый сотый из их числа дожидается признания современников. Знать, что твоя жизнь не прожита напрасно, что то, чем ты занимался — действительно важно, а не только занимательно и неожиданно, это, пожалуй, больше того, на что может рассчитывать любой человек.

Каждое новое открытие или дело, новая отрасль знания, новый отдел науки по определению не могут привлечь к себе пристального внимания масс, хотя бы по той причине, что массы и не подозревают об их существовании. Они (открытия) попадают на расправу специалистам, и расправа эта бывает подчас очень жестокой. Все мы понемногу, по чуть-чуть, по мере необходимости видеть в аттестате удовлетворительные либо отличные оценки, учили историю. И поэтому помним (во всяком случае должны помнить) о том, как великий Лавуазье на заседании Французской академии наук во всеуслышание заявил, что метеориты не могут иметь небесного происхождения, ибо всем просвещенным людям известно, что небо — это не твердый свод, а, следовательно, и камням там взяться неоткуда. А Альберт Эйнштейн — человек, в корне изменивший взгляд человечества на время и пространство, человек, которому лучше других было известно, насколько нелепыми могут быть самые научные, самые обоснованные, казалось бы, убеждения — не поверил Максу Планку, и категорически отрицал его квантовую теорию. «Здравый смысл — это предрассудки, которые мы приобретаем до восемнадцати лет», — сказал создатель теории относительности. Смешно, что у него оказались свои предрассудки, которые он так и не смог преодолеть до конца жизни.

У каждого свой горизонт.

Гораздо чаще, чем прижизненное признание, «сумасшедших» исследователей настигала посмертная слава. И еще чаще — посмертное же существование в качестве неисчерпаемого источника чужих уже работ. В виду того, что автор не мог предъявить свои права на текст по причине отсутствия в данной конкретной реальности, предприимчивые эпигоны использовали их работы без ссылок на первоисточники, беззастенчиво проговаривая не свои слова и не свои мысли.

За примером далеко ходить не нужно. Блестящий историк, исследователь и знаток Киева, автор огромного труда, в котором он описал буквально каждый дом, улицу либо достопримечательность, Н. Закревский — и до сих пор известен только узкому кругу людей. Его заслуги стали признавать совсем недавно, а до сей поры все, кому только было не лень, переписывали из его работ основательные отрывки, не утруждая себя такой мелочью, как упоминание его имени.

Чарльз Форт, о котором мы собираемся вам рассказать, пережил и признание, и непонимание и неприятие современников; и славу — пусть и небольшую — но прижизненную, и славу посмертную; и глубокое забвение… Странная судьба, удивительная и непохожая на многие.

Он был неординарной личностью, и — теперь мы уже имеем право так сказать — неординарным явлением, неким загадочным феноменом, который положил начало серьезному изучению аномальных явлений.

Родился Чарльз Гой Форт 9 августа 1874 года, в Олбани, штат Нью-Йорк, в семье бакалейщика. Росту он был почти шесть футов — что для того времени являлось редкостью, — тяжеловатым, светловолосым, и носил усы, торчавшие только немногим меньше, чем у Ницше. И, как говорила его добрая приятельница и горячая поклонница Тиффани Тэйр: «…мне часто приходило в голову, что его телосложение требовало кожи и пряжек, что столешница должна быть голой и бурой, омытой потеками вина от кружек отъявленных пьяниц, и до лоска отполированной тяжелыми рукоятями мечей. Свет должен падать от факелов, и под стать нашим словам — к нам должны были заглянуть Фауст и Вийон по пути к месту казни или на совещание с дьяволом».

До конца своих дней Чарльз Форт вел жизнь странную и прекрасную одновременно.

В детстве он хотел стать натуралистом, и потому ненасытно читал, посвящая этому занятию львиную долю времени; стрелял птиц, делая из них чучела — и мастерски, надо признать; а также ловил бабочек, насаживал их на булавки и приклеивал этикетки, потому что на булавках и с этикетками он видел их в музеях. В этих не детских забавах не было уже детской наивной жестокости, а лишь неуемная страсть исследователя, не определившего окончательно свое призвание.

Кстати, умение засушивать бабочек и набивать чучела птиц довольно долго давало Чарльзу Форту небольшой доход, который в сочетании с мизерными репортерскими гонорарами, которые платили в Нью-Йоркских газетах, позволял ему кое-как существовать и даже заниматься его любимыми коллекциями птичьих яиц, минералов и насекомых.

Спустя какое-то время им овладела жажда написать книгу.

Здесь следует отступить от нашего повествования и на минуту задуматься: что это за страсть такая — писать?

Человек пишущий — существо необычное. Я, конечно, имею в виду не тех, кому случалось сколько-нибудь времени марать бумагу (все мы так или иначе через это проходили долгими и бессоными ночами), но тех, кому хватило терпения потратить большую часть своей единственной и драгоценной жизни на то, чтобы мучительно долго и трудно подыскивать слова на волнующую тему.

Литература — это не только и не столько развлечение, сколько попытка человека пишущего (созданного, кстати, по образу и подобию) наследовать своему творцу и тоже создать Нечто, поднявшись при этом выше себя повседневного. Попытка прыгнуть выше головы. Человек пишет тогда, когда что-то внутри у него болит настолько, что он не может с этим жить, и должен выплеснуть эту боль и страдание в произведении. А, возможно, здесь срабатывает то качество, которое вообще отличает человека — в Библии Адам дает имена всем существам и предметам. И поскольку язык — это один из самых отчных инструментов для описания действительности, и его трудно обмануть он сам, иногда помимо воли пишущего, проговаривает какие-то вещи, то именно с его помощью проще всего описывать действительность — настоящее, а одним из свойств настоящего является то, что оно действительно здесь и сейчас, но уже через короткий промежуток времени станет прошлым, а, значит, снова возникает настоятельная необходимость описывать настоящее. Именно это его свойство и позволяет огромному множеству людей писать, казалось бы, об одном и том же.

Точно так же рождаются музыка, живописные полотна, скульптуры и все прочее, что когда-либо создавалось на нашей планете.

То, что волновало Чарльза Форта, то, что рвалось наружу, было еще смутным, неясным и непонятным даже ему самому. Этим вещам не было найдено имени — оттого они как бы и не существовали. Впрочем, чаще всего именно так и бывает.

Он написал три с половиной миллиона слов. Это был роман, по словам самого Форта, похожий на отпрыска кенгуру — такой же нежизнеспособный, жалкий, недостаточный. Впоследствии, когда чикагская газета «Дейли Ньюз» опубликовала интервью с Чарльзом Фортом на своей Книжной странице, он признавался: «Я думал, что если я не буду писать романы…, то у меня не будет никаких побудительных мотивов для продолжения жизни. Юристы и натуралисты, портовые грузчики и сенаторы Соединенных Штатов — что за ужасная участь! Но я не написал того, что замышлял. Мне пришлось начинать заново и стать ультранаучным реалистом».

В прекрасной книге Ала Цукермана «Как написать бестселлер», недавно переведенной и изданной в России издательством «Армада», есть строки, которые могут служить своеобразным целеуказателем не только писателям, но всем, кто пытается создать что-либо свое, какой бы области человеческой деятельности это ни касалось. «Энергия, сила воли и выдержка — такие качества…, которым трудно обучить. Каждый, кто думает, что написать роман легко, просто обманывает себя. Упорство и настойчивость необходимы для того, чтобы покорить не одну высочайшую горную вершину, за первой вершиной вырастает следующая, а за ней — целая гряда. Автор, который не способен перечеркнуть пятьсот-восемьсот исписанных страниц и начать все заново…, никогда не сможет добиться высокого уровня».

Те книги, которые были написаны Фортом, безусловно, вызывают уважение и восхищение. Но еще большее уважение и восхищение вызывает у меня эта его способность — перечеркнуть все и начать заново, с чистого листа, не ропща при этом на судьбу, не сдаваясь, не отступая, а шаг за шагом следуя намеченной цели.