«От Ленина к Сталину: партийная идеология как стимул советской философии. Лекция в Философском клубе Центра современного искусства «Винзавод» и ответы на вопросы слушателей»

В случае с большевистским руководством, как мы знаем, дело обстояло не так. Тут надо сказать, что подчиненность философской работы объективным практическим задачам была вызвана не диктатом партии, не принуждением, а тем фактом, что марксизм есть философия практики, следовательно, теоретические положения в марксизме должны подтверждаться практикой: марксизм без социального эксперимента, без связи с реальностью — это уже не марксизм. Это, конечно, не значит, что философия марксизма обречена на скатывание в ползучий эмпиризм и занятия систематизацией и обобщением фактов, но это задает рамки. Для марксиста невозможно философствовать ради философствования, продуцировать оторванные от реальности умозрительные схемы, чтобы выглядеть оригинально, что сейчас либо является, либо считается нормой.

Чтобы было понятно, я приведу простой пример. Некоторое время назад я давал интервью студенческому философскому журналу «Финиковый компот» и нехорошо отозвался в интервью о Латуре и акторно-сетевой теории. И потом мне рассказали, что в кругах Вахштайна в Питере люди говорили об этом случае с большим осуждением.

Давайте представим, что я с кем-то из собравшейся здесь аудитории настолько не совпал во взглядах, испытал к нему такую сильную ненависть, что достал пистолет, выстрелил в него, попал в лоб и убил. Это марксистская и вообще материалистическая интерпретация событий. Интересно, что этой интерпретации будет придерживаться любое следствие в любой стране, какой бы религиозно-идеалистической эта страна ни была (хоть в ваххабитской Саудовской Аравии). Следователи будут исходить из того, что я достал пистолет, выстрелил и убил. Но не так с точки зрения Бруно Латура и акторно-сетевой теории. С такой точки зрения, это — лишь одна из возможных интерпретаций события. Абсолютно равноправная с ней, равнозначная интерпретация предполагает, что я ни при чем, а это пистолет сам испытал такую ненависть к моему оппоненту, что сам выстрелил, попал ему в лоб и убил. Но и это еще не конец, потому что если строго следовать за Бруно Латуром и канонами акторно-сетевой теории, то, возможно, что и пистолет ни при чем, а это патрон в пистолете испытал такую ненависть к моему оппоненту, что сам выстрелился: гильза вылетела, порох сгорел, а пуля попала ему в лоб и убила. И все эти интерпретации якобы равнозначны, равноправны, и мы должны относиться к ним с равной долей уважения. Для марксиста это невозможно, и невозможно не потому, что ему «партия запретила», а потому, что марксист понимает, что это — откровенный бред, а марксистский философ слишком серьезно относится к своей работе, чтобы включать эту работу в поле, где бред равноправен его работе.

Итак, возвращаюсь к воздействию партийной идеологии. Из чего в тот период исходили партия и ее руководство? Они исходили из того, какие перед ними стоят задачи. Я говорю не о частных и мелких задачах, которые решались в ежедневной практике, а о первой, самой важной и самой основной задаче. Этой задачей была Мировая революция. Ради этой мировой революции был создан Коминтерн. Мировая революция воспринималась как важнейшая задача, потому что существовало опирающееся на определенные марксистские традиции представление, что революционная власть в одной, отдельно взятой стране выжить не сможет, тем более там невозможно построить социализм. Октябрьская революция произошла в отсталой стране, а не в передовой, а должна бы вроде произойти в передовой стране — в соответствии с догмами марксизма, если в данном случае уместно употреблять слово «догмы». Для того, чтобы произошла Мировая революция, и был создан Коминтерн. Напоминаю присутствующим, что Коминтерн был организацией, где официальным языком был немецкий и достаточно долгое время существовало представление, что, в конце концов, когда произойдет революция в Европе, столицей будущего революционного государства — неважно, как оно будет называться (тогда еще не было представления, что оно может называться «Союз Советских Социалистических Республик», — хорошее, кстати, название, потому что в нем никак не задана география, эти республики могут быть на любом континенте), — будет Берлин или Вена.

Как это влияло на философскую жизнь в стране?

В первую очередь это влекло за собой активное освоение зарубежной марксистской и социалистической литературы. В 20-е годы было издано огромное количество этой литературы в переводах, иногда не самых лучших (люди торопились, иногда они не так хорошо, как нам бы сейчас хотелось, знали язык, что сказывалось даже на переводах Маркса и Энгельса и вызывало потом некоторые проблемы в философских дискуссиях). С какого-то периода пошла волна обратных переводов — наработки советских марксистов старались как можно быстрее донести до товарищей «за кордоном», как тогда говорили. Причем в этот период было издано огромное количество переводных произведений людей, которые тогда уже считались «ревизионистами» и «оппортунистами». К примеру, было издано большое количество произведений Каутского. Предполагалось, что нужно это знать, нужно изучить и освоить, чтобы полемизировать с твоими идейными противниками — хотя бы и в лагере социалистов. Это при всем желании невозможно назвать жестким партийным диктатом, хотя мы понимаем, что существовали главлиты, отвечавшие за издание этих произведений. Следовательно, границы необходимого совпадали в тот момент с границами дозволенного: было понятно, что это нужно во имя более высокой цели, чем поддержание сомнительной внутренней стабильности в тех или иных небольших партийных организациях из боязни, что кто-то-де начитается Каутского и впадет в оппортунизм именно в этой конкретной партийной или комсомольской организации.

Что такое Мировая революция? Мировая революция — это ликвидация власти буржуазии и капитализма как социального строя во всем мире. Для этого — что уже непосредственно касалось советских философов — было необходимо полноценное, как можно более полное и в то же время дифференцированное по странам и регионам знание капиталистического мира и новейших особенностей функционирования капитализма как системы. Об этот тогда говорили и Ленин, и Бухарин, и Троцкий. Бухарин в докладе «Основы планирования научно-технической работы» прямо выводил из этих социально-политических потребностей тот факт, что в СССР особенно быстро развиваются именно политическая философия (то, что сейчас назвали бы политологией), социальная философия, социальная психология, лингвистика и востоковедение. С другой стороны, революции совершаются массами. Кто, с точки зрения большевиков, представлял на тот момент основное препятствие на пути революционизации масс в странах Западной Европы? Социал-демократы — противники в борьбе за умы рабочего класса. Отсюда — особенно тщательное изучение социал-демократического наследия, постоянная полемика с теоретиками социал-демократов и социал-демократическими философами. Отсюда же — развитие таких разделов марксизма, как исследования по классовой борьбе, по диктатуре пролетариата и полемика с немарксистскими философскими школами, укоренившимися в рабочем движении, в первую очередь, с неокантианцами.

Что такое меньшевизм? Это другое название австро-германской социал-демократии. Что такое меньшевизм в философском плане? В первую очередь, уступка неокантианцам. Поэтому Плеханов и Ленин считали неокантианство самым опасным противником. Для специфических российских условий, где не было ни одного хоть сколько-нибудь грамотного социал-демократа, который не читал бы книги Карла Форлендера «Кант и социализм», это было очень актуально. Я уже не говорю про Германию.

Но раз целью являлась мировая революция, то СССР воспринимался как тыловая база. Следовательно, советским философам было нужно: а) найти союзников внутри страны, чтобы эту тыловую базу укрепить, б) найти союзников за рубежом, в) работать на опережение. То есть не просто повторять опыт эпохи капитализма (это касается не только промышленности, это касается и философии), а искать новое, забегать вперед, ставить эксперименты и т.п. При этом было понятно, что часть экспериментов провалится. Разумеется, какая-то часть экспериментаторов окажется наивными мечтателями или просто проходимцами, но это неизбежно. Отсюда — интерес к новейшим открытиям в науке, в частности интерес к теории относительности, интерес к радиоактивности, к генетике, психоанализу и т.д. Отсюда — ориентация на союз с учеными-естественниками. Отсюда — установка на привлечение всего самого прогрессивного и передового, в том числе в литературе и в искусстве, что также было обусловлено недостатком собственных сил, тем, о чем я уже говорил, — дефицитом кадров.

«Винзавод» — это «арт-территория». Среди собравшихся, наверное, большинство — художники и искусствоведы. Но я думаю, вы легко вспомните, что практически весь авангард 1910—1920-х годов в мире вдруг оказался левым. В этом нет ничего случайного. Это результат прямого воздействия на них пропаганды со стороны большевиков и Коминтерна, заинтересованных в поиске среди них союзников, пытавшихся установить с ними контакт, понять, чего они хотят, услышать их голос, а не просто использовать их в каких-то своих целях.