«Мать беспорядка»

">[11]. Полный анархистской веры в «стихийную инициативу масс», Клюзере даже не подверг ревизии городские военные склады – а массы, откликаясь на призыв прудонистов не покушаться на чужую собственность, не тронули на дверях складов и замков. В результате коммунары сражались устаревшими пистонными ружьями, а на складах версальцы позже обнаружили 300 тысяч современных ружей «шаспо», 200 тысяч магазинных ружей и 14 тысяч карабинов Энфильда!^[12]

Даже после смещения и ареста Клюзере следующим военным делегатам – Росселю и Делеклюзу – оказалось не по силам исправить ситуацию. Россель признал, что «не способен нести далее ответственность там, где все рассуждают и никто не хочет повиноваться», а Делеклюз, хоть и начал сокращение чудовищно раздутого при Клюзере штата офицеров генштаба, обозов и артиллерии, победить сложившуюся систему не смог, о чем свидетельствовали и отчеты Домбровского^[13]. Кончилось тем, что неоякобинец Делеклюз, идеалом которого были «железные батальоны» Сен-Жюста, махнул рукой и вынужден был смириться с анархией, выпустив знаменитый манифест со словами «Довольно милитаризма, довольно штабных военных…! Место народу, бойцам с голыми руками! … Народ ничего не понимает в искусных маневрах, но, имея ружья и мостовую под ногами, он не боится никаких стратегов монархической школы»^[14].

Степень анархии в военной области вполне характеризует тот факт, что на протяжении всей Коммуны в казармах Принца Евгения комфортабельно располагался прекрасно экипированный отряд в 1500 штыков, провозгласивший нейтралитет – и, верные анархистским принципам «антиавторитаризма» и «свободы личности», коммунары не только не разоружили эту часть, но и содержали этих дармоедов!^[15]

Член Коммуны неоякобинец Поль Растуль назвал военную администрацию Коммуны «организованной дезорганизацией»^[16]. Итог анархистской организации военного дела: «Деятельность командного состава не была разграничена от деятельности выборных организаций воинских частей, вмешивающихся даже в оперативные распоряжения. Результатом был величайший хаос… Из 200 тыс. национальных гвардейцев, имевшихся в распоряжении Коммуны, на боевых линиях было не более 15–16 тыс. человек. Они вынуждены были подолгу держаться в окопах без смены. Резервы прибывали слишком поздно или не приходили вовсе. Отряды часто вступали в бой по своей собственной инициативе. Очень плохо были организованы разведка и караульная служба»^[17]. Справедлив вывод Поля Луи: «Отсутствие дисциплины, беспорядок…; плана не было никакого; и в результате с самого начала столица была, в сущности, в полной власти версальцев»^[18].

Гибельными были и классические для анархистов коммуналистские (федералистские) иллюзии прудонистов. Если бы анархисты говорили о федерации коммун в некоем отдаленном будущем, после всеобщей победы социальной революции – никакой беды бы не было. Но они настаивали на том, что Парижская Коммуна – это не революционная государственная власть, противостоящая контрреволюционному версальскому правительству, а всего лишь самоуправление одного города, «муниципальный совет Парижа». Во Франции, полагали они, вообще не должно существовать централизованного государства и центрального (пусть и социалистического) правительства, а должна быть федерация коммун. Революцию 18 марта они рассматривали как «коммуналистскую революцию», ближайшей ее задачей считали создание «муниципальной конституции» («коммунальной хартии»)^[19].

По этой причине уже ЦК Национальной гвардии отказался от похода на Версаль (а Коммуна затем подтвердила эту позицию), призвав провинцию «подражать нам». Как сказал Белэ при провозглашении Коммуны, она будет заниматься только «местными вопросами», а для других должна стать «моделью». Позже Лонге устами центрального печатного органа Коммуны – «Официальной газеты Французской Республики» – даже заявит, что Коммуна создана «не для управления Францией, а для ее освобождения» – причем освобождения силой примера^[20].

Со времен Маркса эта ошибка коммунаров считается одной из основных причин поражения Коммуны^[21]. Маркс даже назвал ее «роковой», то есть, видимо, решающей^[22]. В первые дни после 18 марта А. Тьер в Версале (всего в 20 км от Парижа) располагал лишь 22–27 тыс. абсолютно деморализованных солдат. ЦК мог противопоставить им от 100 до 200 тыс. полных энтузиазма бойцов. Позже версальцы – вплоть до Тьера – сами признавали, что атака Национальной гвардии на Версаль стала бы для них катастрофой^[23].

Официальная программа Коммуны, опубликованная 20 апреля под названием «Декларация к французскому народу», носила откровенно коммуналистский характер, называла свою революцию «коммунальной», говорила преимущественно об автономии Парижа и его правах и рисовала в качестве искомой цели «полную автономию коммун на всем протяжении Франции»^[24]. То есть прудонистское меньшинство успешно навязало свою волю не только бланкистам, но и неоякобинцам, для которых, казалось, формула «Республика, единая и неделимая» должна быть священной!

Коммунализм прудонистов простирался так далеко, что они готовы были в случае лишения Парижа звания столицы пойти на формальное провозглашение независимости «Департамента Сена», то есть Парижа!^[25]

Нежелание видеть за коммуналистской догмой реальный мир доходило до того, что прудонистская «La Commune» клеймила Коммуну за «увлечение» войной с Версалем, в то время как в небрежении оказались собственно коммунальные вопросы: освещение улиц, «снабжение водой, очистка города, омнибусы». Ст. Мендельсон, обративший внимание на эту явно неадекватную (война же!) позицию, справедливо указывал: какая работа омнибусов, если во всем двухмиллионном Париже было меньше 600 лошадей – и их не хватало даже для артиллерии!^[26]

Отказав единомышленникам в военной помощи и идеалистически провозгласив «воздействие лишь примером», Коммуна обрекла на поражение своих сторонников в других городах – где было меньше и рабочих, и национальных гвардейцев, где не знали ужасов прусской осады и где остались правительственные гарнизоны. Коммуны были провозглашены в Марселе, Лионе, Тулузе, Крёзо, Сент-Этьене, Лиможе, Нарбонне, Бордо, Морёе^[27]. Но все они без военной поддержки революционного Парижа были быстро подавлены правительственными войсками. П. Луи считает именно эту ошибку «главной причиной падения» Парижской Коммуны