«Заплыв на чугунных ломах. Партийная критика «Мировой революции-2»»

Неприкосновенный запас. 2009. № 5 (http://www.nlobooks.ru/rus/nz-online/619/1542/1547/); полный текст статьи см.: http://saint-juste.narod.ru/mutter.html

">[6]. О тоталитарно-уголовно-паразитическом опыте «коммун Арагона» советую почитать большую подробную работу Кивы Майданика «Испанский анархо-синдикализм в первый период национально-революционный войны 1936–1939 гг.»^[7].

М. Васильев находит у меня то, чего у меня нет: а именно, что революционные суперэтатистские государства «сами по себе» (как он написал) «станут зонами социально-экономических и культурных антикапиталистических экспериментов». Где это я писал «сами по себе»? Не сами по себе – а в результате сознательной целенаправленной политики революционного руководства и революционных масс! На основе изучения негативного опыта Октябрьской и других суперэтатистских (этатистских) революций – и беспощадного уничтожения малейших ростков термидорианского перерождения. И никакого «диалектического» скачка (как это мне приписывает М. Васильев) от суперэтатизма (этатизма-III, этатизма индустриального способа производства) к социализму (коммунизму) – а только этот строй может быть безгосударственным – я не предполагаю. Никакого социализма не может быть до тех пор, пока капитализм и индустриальный способ производства не будут ликвидированы во всем мире. Это надо сказать прямо – и не рассказывать сталинистских сказок о «социализме в одной, отдельно взятой стране» и «земном рае и росте благосостояния». Поэтому и социализм – дело отдаленного, постиндустриального будущего, а дело победившего революционного суперэтатизма (этатизма-III) – это заложить материальные, культурные и психологические основы для будущей социалистической революции. В какой форме произойдет эта революция (революция против суперэтатизма, этатизма-III) – я не знаю, и не мое дело знать. Сама общественная практика выяснит это – и случится это много позже нашей с М. Васильевым смерти (если, конечно, левые догматики – в том числе троцкисты – своим догматизмом не сделают всё возможное для того, чтобы максимально помешать совершению антибуржуазных революций, – и дело дойдет до исчерпания капитализмом природных запасов планеты; а на разграбленной планете, конечно, никакого коммунизма – кроме разве что казарменного – быть не может).

М. Васильев, выступая в защиту буржуазной академической науки, пишет: «Безусловно, ни научные конференции, ни военные действия партизан сами по себе социальных революций не порождают». А вот и нет. Научные конференции – да, не порождают. А вот «военные действия партизан» явились стартом социальных революций в Югославии, Албании, Китае, Алжире, Вьетнаме, Лаосе, Камбодже, Анголе, Гвинее-Бисау, Мозамбике, Эфиопии, Никарагуа, на Кубе и совсем недавно, у нас на глазах, в Непале. Стыдно этого не знать. Не все из этих революций оказались завершенными, не все в конечном итоге удачными. Но это – другой вопрос. Ссылка на слова Маяковского и вовсе смешна, так как в этих словах справедлива только первая часть, а вот вторая, как все могут легко заметить – из области желательного, а не действительного.

«Думается, Первый Интернационал на своих первых съездах походил на научные конференции больше чем на партизанскую герилью», – пишет далее М. Васильев. Ну-ну. В свое время усилиями В.В. Адоратского были изданы протоколы некоторых съездов I Интернационала. Так вот, если не ссылаться на «думается», а читать протоколы, мы обнаружим, что все заседания I Интернационала были либо митингами, либо бюрократическими совещаниями, но ни в коем случае не научными конференциями. При основании I Интернационала вообще, как утверждает Анри Толен, присутствовало 2 тысячи человек!^[8] А Маркс писал так: «Зал собрания был битком набит публикой (потому что теперь, очевидно, начинается возрождение рабочего класса)…»^[9] А еще там – это, конечно, типично для научных конференций – «хор немецких рабочих, выступающий безвозмездно, превосходно исполняет две патриотические песни»!^[10] На конгрессах и конференциях I Интернационала бушевали страсти, плелись интриги, произносились пламенные речи, выдвигались взаимные обвинения, одних исключали, другие уходили сами, принимались громогласные и «подрывные» резолюции – словом, это были политические митинги, а не научные конференции: к науке это всё отношения не имело^[11]. Или же (в том числе и на заседаниях Генерального совета) решались сугубо практические вопросы, типичные для политических организаций: выборы руководящих органов, вопросы финансирования, распространения изданий, принятие деклараций, воззваний, официальных «партийных документов», принятие новых членов и групп и т.п. – вплоть до такого типичного для научных конференций вопроса, как разработка и воплощение в жизнь плана по захвату газеты «Beehive»^[12].

Работа I Интернационала по понятным причинам не могла быть похожей на герилью, но ничего хорошего в этом нет: сколько сил было потрачено впустую, на бесплодные дебаты, на борьбу фракций и амбиций, на попытки заставить работать разных самовлюбленных и напыщенных говорунов – и кончилось это вынужденным самороспуском I Интернационала! Опыт I Интернационала – опыт безусловно неудачный. Только приверженцы безусловно неудачного IV Интернационала могут на это ссылаться как на положительный пример. Это, видимо, что-то психологическое…

Я с глубоким уважением отношусь к праву троцкиста М. Васильева защищать буржуазные академические структуры. Но я был бы ему очень благодарен, если бы он мне сказал, в какой буржуазной академической структуре работали К. Маркс и Ф. Энгельс, В. Ленин и Л. Троцкий, Ф. Кастро и Э. Че Гевара, К. Фонсека и Д. Ортега, Мао и Хо, А. Кабрал и А. Нето – то есть те, кто заложил основы марксистской теории, и те, кто руководил успешными антибуржуазными революциями. Мне действительно интересно.

Еще мне интересно, почему М. Васильев уверен, что все левые – дебилы и не способны учиться на опыте предшествующих революций и предыдущих поколений. Что они фатально обречены на те же ошибки и ту же судьбу, что и, например, российские большевики. Это, простите, идеализм. Историю творят люди, наделенные разумом.

Мысль М. Васильева о том, что борьба за частные улучшения капитализма (за право безработных на жилье, учащихся на образование, женщин на равноправие в семье и иммигрантов на равные трудовые права) приводит к «осознанию ими всеми на конкретных примерах пагубности такого общественного строя в целом», я оставляю целиком на совести автора. Осознание несовершенства общественного строя не означает присоединения к сознательной борьбе против этого строя. Описанные Васильевым примеры предполагают индивидуальные стратегии успеха: бездомный может получить жилье (например, в обмен на обещание «стучать»), учащийся – образование (в обмен на лояльность), женщина может вообще уйти из семьи, иммигрант – натурализоваться. При чем тут революция? Почему это вообще «противостояние капитализму широких социальных слоев»? Почему бегство человека из страны, где он не может найти работу на капиталиста, в страну, где он может найти такую работу, – это борьба с капитализмом? Почему конфликт жены с патриархально настроенным мужем или желание учащегося получить буржуазное образование в буржуазном учебном заведении по максимально выгодной для себя экономической схеме – это борьба с капитализмом? Какой феерический антимарксистский хаос царит в головах российских троцкистов!

Но поскольку это партийная линия – все троцкисты в «первом мире» именно этим и занимаются – она вне критики. А если кто критикует – ему надо дать отпор. Как скучно!

Реформизм – это действительно, как справедливо написал М. Васильев, «компромисс между капиталистами и их оппонентами». Он только забыл добавить: в рамках сохранения капитализма. Это именно то, чем заняты троцкисты в «первом мире».

Васильев говорит по сути следующее: опытным путем доказано, что чугунный лом не плавает, а неизменно тонет в воде. Но мы все равно должны продолжать плавать на чугунных ломах, потому что западные троцкистские товарищи уверены, что это правильно.

Троцкизм мертв. Изучать теоретическое наследие Троцкого (и других троцкистских теоретиков, того же Эрнеста Манделя, например), безусловно, необходимо, чтобы на основе и этого тоже наследия строить новую революционную теорию. Изучать организационный опыт мирового троцкизма тоже необходимо – но с совсем иной целью: чтобы научиться на основе этого провального опыта ни в коем случае его не повторять, чтобы отвергнуть его раз и навсегда.