«Сакральная функция революционного субъекта»

- Достоевский - это как раз очень интересный случай. Достоевского нельзя включить в систему либерализма. Достоевский был, конечно, консервативным мыслителем, несамостоятельным, правда, но это уже другое дело. Он был гениальным художником, но очень несамостоятельным философом и политическим мыслителем. Он заложил некоторые основы русского религиозного экзистенциализма, но именно как художник, именно потому, что обладал огромной художественной интуицией. Но ни при каких обстоятельствах нельзя подлинного ли, извращенного ли Достоевского интегрировать в либеральную западную мысль. Достоевский был тоталитаристом. Да, он, с одной стороны, говорит о "слезе ребенка", с другой стороны, если взять "Дневник писателя", он там пишет, что Константинополь "должен быть нашим, несмотря ни на какие жертвы": Что значит "несмотря ни на какие жертвы"? Он это так понимал, что контроль над Константинополем оправдывает любые жертвы с любой стороны. Это мышление, которое на практическом уровне абсолютно антилиберально. Просто у Достоевского не было инструментов воздействия на реальную политику. Он мог что-то сказать Победоносцеву, Победоносцев мог что-то сказать царю. А вот послушает царь или не послушает - это дело совершенно темное, тем более Достоевский достаточно рано умер. Но если бы у него были инструменты воздействия на реальную политику в стране, то можно не сомневаться - во всяком случае, в сфере внешней политики Достоевский вел бы себя как экспансионист, агрессор и православный фундаменталист.

- Но интересно, что Достоевский, не будучи революционным мыслителем, все таки больше склонялся к социализму, потому что уж все его произведения настолько испещрены антикапитализмом, просто ненавистью к деньгам, сочетающейся при этом с фанатичным патриотизмом.

- С Достоевским, как со Львом Толстым, произошла интересная история. Они лично "слишком" серьезно углубились в христианство и их снесло к самой сути христианства - то есть их снесло к первоначальному христианству, к доцерковному. А первоначальное христианство, как мы уже говорили, очень близко к социализму - то есть это идеология социального равенства и социального сопротивления, это как бы социализм досоциалистического периода и досоциалистической терминологии. А поскольку Достоевский писал уже достаточно поздно - когда уже возникли социалистические учения, когда он лично прошел через кружок петрашевцев, то он так и писал у себя в дневниках: правы социалисты или не правы, но они победят. Если человек живет с сознанием, что социалисты победят, то значит, что он с этой перспективой смирился, он строит свою деятельность, зная, что так будет.

- То есть Достоевский - это враг либерализма.

- Да. Достоевский - был совершенно откровенным врагом либерализма. Особенно после того, как он съездил в Европу - причем это была еще Европа не американизированная, это была капиталистическая Европа, но в достаточной степени еще "духовная", - съездил в Европу, увидел, как выглядит реальный капитализм, ужаснулся и стал убежденным жестким врагом западной системы ценностей, как мы бы сейчас сказали - либеральной системы. Другое дело, что у него развился явный перекос в патриархальность. Но, видимо, Достоевскому нужно было срочно создавать хотя бы у себя в сознании какой-то каркас сопротивления. Он за то, что не деньги должны быть главным, не имущественное положение должно быть главным, что социальное неравенство - это система безнравственная, потому что она фиксирует условия для закрепления неравенства из поколения в поколение вне зависимости от реальных способностей человека. Достоевский мыслил категориями всечеловеческими. Он исходил из того, что человечество не должно страдать из-за корыстных частных, индивидуальных, групповых интересов богачей и "элит". В этом отношении его критика действительности совпадала с коммунистической.

- Как бы Вы сформулировали, что такое "новая социология", вы, как возглавляющий Центр новой социологии?

- "Новая социология" представляет собой соединение идей Чарльза Райта Миллза (вот, кстати, я его не упомянул как мыслителя, которого надо изучать) и определенных достижений психологии малых групп. Дело в том, что классическая социология занимается изучением либо всего общества, либо больших блоков общества: классов, больших социальных слоев, групп, страт, наций. Но при этом не учитывается - по статистическим законам - мнение меньшинств. А на самом деле меньшинства создают идеи, которые впоследствии становятся главными. Все идеи, которые оказываются плодотворными, которые толкают вперед человечество, все когда-то были ересями. Ересиархи всегда в меньшинстве, сторонники ереси всегда в меньшинстве - именно поэтому они "еретики". Если какая-то ересь побеждает, то "еретиками" она провозглашает уже своих противников. Именно это не учитывается классической социологией. Таким образом из сферы изучения, сферы исследования выпадают самое важное, самое ценное, выпадает самая перспективная часть общества. Никто не занимается мнением подлинного художественного авангарда. Никто не занимается абсентеистами - людьми, которые не участвуют в выборах, не ходят на выборы. Классическая социологическая доктрина полагает, что если люди не ходят на выборы, то они не интересуются политикой. Ничего подобного. Они могут не ходить на выборы потому, что намерены с оружием в руках ликвидировать саму Систему. Тогда они гиперполитичны, а не наоборот.

- Каким Вы видите наиболее правильное социальное действие, которое могло бы изменить ситуацию в нашей стране к лучшему? Какое наиболее предпочтительное антимондиалистское действие - революция, приход к власти малых групп, "бланкизм", или это долгий эволюционный путь?

- Дело в том, что те, кого вы называете мондиалистами, загоняют Россию в такое положение, когда у нее не остается времени на долгий эволюционный путь. Это не эволюционный путь, а наоборот - деэволюционный. Любой долгий путь будет периодом дальнейшей деградации, причем в принципе известно, что деградировать можно безумно долго - до полного разложения трупа. И есть такая вещь, как "точка возврата" - то есть такая точка, после которой уже нельзя ничего изменить. Можно дойти в состоянии деградации до такого уровня, когда уже бессмысленно будет пытаться развиваться, эволюционировать, - потому что все равно это уже ничего не изменит. Бессмысленно в возрасте 95 лет на последней стадии рака поступать в первый класс с намерением выучиться и в перспективе защитить кандидатскую. В этом смысле у России, причем я бы даже сказал, у мира, остается один-единственный выход - это Революция. А вот как она будет происходить технически - это вопрос уже совсем другой. Я думаю, что нужно уходить от догматизма, потому что вариантов может быть очень много. Вариантов может быть очень много и они должны проверяться на практике. Нельзя говорить, допустим, что ни в коем случае нельзя совершать военный переворот, потому что это не будет социальной революцией. Да, это будет революция политическая, если в результате этого переворота произойдет смена режима и смена основных механизмов. А если после этого военного переворота произойдет и смена форм собственности, значит, это будет и социальная революция тоже. Как революция будет совершаться технически - это в очень большой степени зависит от материальных условий, от развития технологий. В эпоху большевиков не было танковых армий, стратегической авиации и ракетных войск. Почему нужна была массовая пропаганда? Потому что тогда противостояние выглядело приблизительно так: число фанатиков с одной стороны - число фанатиков с другой стороны, у каждого в руках ружье (сабля), каждый - боевая единица. Такой подход утратил смысл в условиях, когда противник способен уничтожить тебя вместе со всем городом, находясь при этом в двух тысячах километров. Технология революций, известная нам из XIX и XX веков, сейчас должна быть пересмотрена с учетом существующих реалий. Причем я - вслед за классическим марксизмом - считаю, что практика является критерием истины, я полагаю, что проверять, верен тот или иной путь или неверен, придется, к сожалению, на людях, на собственных жизнях. И те, кто рискнут совершить революцию там-то и тогда-то, и потерпят поражение, покажут всем остальным, что именно этот путь неверен, либо верен, но они были недостаточно последовательными. Учиться придется на ошибках. К сожалению, другого пути нет. Это - именно та сакральная функция - обязанность самопожертвования - которая всегда лежит на революционном субъекте.

Оглавление