«Похабный анекдот»

Кстати, насчет сталинской энциклопедии Веллер соврал. Нет там статьи «Махно». Есть статья «Махновщина». И из этой статьи нельзя узнать ни того, что Махно был кавалером ордена Красного Знамени, ни того, что он (пусть совсем недолго) был советским комдивом, ни того, что встречался с Лениным, ни того, что он, как писал Веллер, «под командованием Фрунзе брал Перекоп». А сказано там, наоборот, что махновщина – это «контрреволюционная вооруженная борьба анархистско-кулацких банд на Украине в 1918–21 против Советской власти»^[9].

Однако об «ордене Красного Знамени № 4», о комдиве и встрече с Лениным написано буквально во всех постсоветских биографиях Махно – вплоть до словаря «Политические деятели России»^[10]. Правда, некоторые авторы добавляют, что документов, подтверждающих награждение Махно орденом, не найдено, равно как в биографической хронике Ленина отсутствуют данные о его встрече с Махно^[11].

Кстати, и с нумерацией советских энциклопедий Веллер наврал. «Издание третье, темно-синее, пятьдесят четыре тома с дополнительными, выходило в первую половину пятидесятых» (с. 3) было на самом деле изданием вторым. А третье было темно-красным, брежневским – и там статья о Махно была (автор – Семанов). Но там, впрочем, тоже ничего нет ни об ордене, ни о комдиве, ни о встрече с Лениным^[12].

Книга Веллера вообще переполнена враньем. Начнем с начала: с рассказа о детстве и отрочестве Нестора Махно. Веллер посвящает этой теме целую главу. И очень красочно рассказывает нам, как малолетний Нестор трудился в типографии, как узнал там, что его отца секут в усадьбе помещика Шабельского, как наблюдал экзекуцию, как в отместку, умертвив с особой жестокостью усадебных собак (подмешал в фарш толченое стекло), сжигает Шабельскому конюшню, как на следующий день его за это порет мать и пьяно одобряет отец (с. 8–16)…

Это, видимо, и есть одна из обещанных сенсаций. Поскольку отец Нестора умер, когда мальчику было… 11 месяцев! И, стало быть, не мог Нестор ни наблюдать экзекуцию, ни заниматься садистским умерщвлением собак и сжиганием заживо лошадей, не полосовала его за это мать и не одобрял пьяный отец. И Веллер должен это прекрасно знать, поскольку об этом прямо говорится в тех немногих книгах, которые он для написания своего «труда» о Махно якобы прочитал. В частности, об этом пишет и сам Махно: «Отца своего я не помню, так как он умер, когда мне было только одиннадцать месяцев»^[13]. Кстати, и в типографии никакой Махно не работал.

Зачем же придуман этот эпизод? Очевидно, чтобы выставить Махно «отморозком» с детства, мстительным садистом. Не случайно же следующая глава книги будет названа «Бандит будущей революции» (с. 34).

А вот еще сенсация. Целая глава («Царская каторга») посвящена рассказу, как везут осужденного на бессрочную каторгу Махно в Сибирь, на лесоповал, как он замерзает в карцере, зарабатывает туберкулез, как убивает на лесосеке стукача, воткнув тому остро обрубленный сучок прямо под сердце, как заваливает потом на убитого спиленную сосну, имитируя несчастный случай, как, наконец, после падения самодержавия приходит в кабинет начальника тюрьмы и «со скучающим выражением лица» дважды стреляет тому в грудь (с. 48–58)…

Предположим, Веллер – точь-в-точь как Никита Михалков (вспомним «Сибирского цирюльника»!) – не знает, что на царской каторге, в отличие от сталинской и позже, лесоповалом не занимались. Но уж знать о том, что Махно весь срок заключения, вплоть до Февральской революции, провел в Бутырской тюрьме, Веллер обязан! Стало быть, никакого леса Махно не рубил. Там, рядом с Бутыркой, есть, конечно, Лесная улица, но лесов на ней, г-н Веллер, нет. Ни сейчас, ни в начале прошлого века. И никаких сучков никому под сердце Махно не загонял, и ни в какого начальника «со скучающим выражением» не стрелял. Больше того, сам Махно вспоминает, как он защитил бывшего пристава Иванова, которого знаменитая Маруся Никифорова, узнав о Корниловском мятеже, арестовала под горячую руку и едва не линчевала^[14].

Зачем же Веллер все это придумал? Об этом нетрудно догадаться – перед ним была поставлена задача: сделать Махно ближе и понятнее мещанину и уголовнику. Он и делает: лесоповал, зеки, «рабочая зона», стукачи, месть вертухаю. Написано специально для заключенного-малолетки, мечтающего прославиться «отрицаловом» и «анархией». Дескать, ничего особенного в революционерах нет: свои они, урки, простые понятные парни…

И такого вранья – целая книга. Чтобы всё разобрать, статьи не хватит, придется еще одну книгу писать.

Зато все эти выдуманные «сенсации» позволяют Веллеру навязывать читателю вполне конкретные – антиреволюционные – представления. Раз Махно отбывал каторгу в Сибири, можно рассказать, как он из Сибири едет в Питер, как по дороге почем зря расстреливают начальника станции и топят разобранными станционными постройками паровоз, как смотрит Махно из поезда в выменянный у дезертира бинокль и видит: вокруг крестьяне грабят и жгут помещичьи усадьбы, вспарывают барину брюхо, а барынь «у забора насилуют, задрав пышные юбки» (с. 74–76). Это, напомню, начало весны 1917 года, Сибирь, Урал, в лучшем случае – Поволжье, то есть места, где и чиновники сплошь и рядом еще царские, и нравы прежние, да и пресловутые дезертиры еще в массе своей до этих мест не доехали. Хочется попросить: г-н Веллер, источники представьте. Впрочем, зачем ему источники? У него – социальный заказ. Он даже о такой мелочи, как женские моды весны 17-го года, задуматься не хочет.

Дальше будет много чудес («сенсаций»): и пребывание Махно в революционном Петрограде, и участие в июньской демонстрации (где он якобы познакомился с революционным матросом Федором Щусем, тем самым, что позже станет прославленным махновским командиром), и попадание под кинжальный пулеметный огонь офицеров, и совместное со Щусем проникновение на чердак и уничтожение офицеров-пулеметчиков… Целая глава (с. 77–81). Что до того, что не было Махно в «революционном Петрограде», что со Щусем он встретился только весной 1918 года (на Украине) и то мельком, так что когда в сентябре того же года Махно со своей группой присоединился в лесу под Дибровкой к партизанскому отряду Щуся^[15] (сам Махно в мемуарах утверждает, конечно, что все было наоборот: это Щусь присоединился к нему), то вспомнил знакомого матроса не сразу^[16].

Интересно, однако, с каким упорством изображает Веллер революционеров (в первую очередь, конечно, большевиков, но и анархистов тоже) злодеями и убийцами. Вот учитель Махно П. Аршинов, с которым Махно подружился на каторге, оказывается, убил в Париже «совратившего» Нестора в анархизм лидера гуляйпольских анархистов Вольдемара Антони – за то, что тот хотел присвоить экспроприированные товарищами деньги. И когда Махно узнаёт об этом, «в глазах Нестора вспыхивает восхищение» (с. 53–54). Что с того, что В. Антони как раз был противником принятия Махно в анархистскую группу^[17]? Что с того, что никаких денег Антони не присваивал и Аршинов его не убивал – и через 60 лет вполне живой Антони приедет в Гуляйполе и оставит там в местном музее воспоминания о Махно?^[18] Веллер исходит из того, что читатель его не проверит. Зато картина «звериных нравов» революционного подполья нарисована.

Особенно, конечно, радует, как демонически изображен Троцкий. Еврей Веллер тут полностью воспроизвел все привычные штампы антисемитской пропаганды. Вот знаете ли вы, почему Махно расправился с атаманом Григорьевым? Думаете, убил его как погромщика-антисемита и тайного деникинского союзника? Но это же идейные причины, а у «бандита революции» идей, ясное дело, быть не может. Всё просто: зловещий Троцкий подослал своих наймитов – и они задурили голову недалекому «батьке». Доказательства? «То, что к Махно были подведены красные агенты влияния – не должно быть сомнений. (Вербовали быстро, угрожали без колебаний, политические платформы менялись под ногами быстрей, чем лошади в цирке.)» (с. 141). Вот и все «доказательства».