«Экономические причины югославской войны»

То, что в Сербии был принят именно такой, а не другой закон, зависело не от Милошевича. Большинство предприятий в СФРЮ были предприятиями коллективной формы собственности (собственности трудовых коллективов). Именно эти собственники (трудовые коллективы) и возражали против иных вариантов приватизации. Они добились того, чтобы их коллективные предприятия были превращены в АО, в которых трудовые коллективы становились владельцами акций. Фактически изменилась лишь форма владения, но не суть. Против превращения своих предприятий в классические частные югославские рабочие решительно выступали, поскольку Югославия всегда жила по сути по рыночным законам — и рабочие знали, что первое, что сделает новый хозяин-частник — это сократит рабочие места, срежет зарплаты и социальные льготы (так и случилось в Хорватии и Словении).

Кроме того, югославские рабочие добились, чтобы в законе был зафиксирован принцип сугубой добровольности процесса приватизации (то есть государство могло принудительно приватизировать только те коллективные предприятия, которые оказались в положении банкротов).

В результате к 1997 г. доля капитала частных предприятий в сербской экономике составляла лишь ... 4 %! Западные корпорации не получили практически ничего, хотя, конечно западный капитал несравнимо мощнее сербского.

Между тем, существуют сектора сербской экономики, о которых давно мечтает западный, в частности, германский и американский, капитал. Это, например, весь комплекс медной промышленности Сербии. Медь сегодня — самое необходимое сырье для быстро развивающейся электронной промышленности ФРГ. Для германских концернов сербская медь (с учетом смехотворных транспортных расходов и возможности платить сербским рабочим очень низкую зарплату) — это «золотое дно», позволяющее одномоментно увеличить прибыли на 520-550 %! Но сербское законодательство не дает германскому капиталу захватить сербскую медную промышленность.

Другой пример. В Косове расположены крупнейшие в Европе (а по мнению некоторых специалистов, и в Евразии вообще) разведанные запасы высококачественного каменного угля. Они не разрабатываются, поскольку это экономически нерентабельно в условиях, когда в Европу поступает по трубопроводам дешевые российские нефть и газ. Но если этот нефтегазовый поток вдруг иссякнет — тот, кто владеет Косовом, будет диктовать правила игры всей европейской энергетике. По нынешнему законодательству, западный капитал не может скупать недра на территории Сербии — недра вообще не являются объектом приватизации (так же, как естественные монополии).

Единственный выход для западных монополий — это сменить власть в Сербии. Законным путем это сделать не удалось — сербы на выборах проголосовали за Социалистическую партию. В немалой степени, голосуя за социалистов, сербы голосовали за тот проект трансформации собственности, при котором трудовые коллективы в той или иной форме (в коллективной или в акционерной) оставались собственниками своих предприятий. То есть Милошевич тут совершенно не причем. Сам по себе Милошевич — типичный партократ, на каких мы насмотрелись и у себя в стране. Персонально Милошевич, насколько можно судить, ничего не имеет против такой приватизации, которая устроила бы Запад (семья Милошевича — семья миллионеров, частных собственников). Но он вынужден придерживаться официальной партийной линии в вопросе о собственности, а Социалистическая партия не может отказаться от этой линии, не рискуя потерять большинство своих членов и поддержку своего электората — работников коллективных предприятий. Не случайно в знаменитых акциях протеста в Белграде несколько лет назад участвовали в основном студенты, мелкие торговцы и представители гуманитарной интеллигенции, но не рабочие. Рабочие знали, ЧТО они получили по закону о приватизации, а вот студенты и интеллигенты (журналисты, в первую очередь), не являвшиеся коллективными собственниками, наивно полагали, что если сменить власть — они все станут миллионерами. Понятное заблуждение: у нас, помнится, журналисты тоже рвались когда-то «на волю» и прославляли «ваучеризацию» — а теперь выклянчивают у государства дотации и жалуются на «социальную незащищенность».

То, что мы наблюдаем на Балканах, — это попытка «открыть» для Запада экономику Югославии силовыми методами. Это — чудовищный регресс международных отношений: до уровня середины XIX в., когда Запад точно такими же методами «открывал» для себя Китай — посредством «опиумных войн».

Устранение конкурента

Существует еще одна экономическая причина Югославских войн. Авиация США, уничтожая предприятия на югославской территории, не только разрушала то, что не дали купить американскому капиталу, но и устраняла конкурентов этого капитала. Только этим можно объяснить, зачем с такой тщательностью уничтожали самолеты НАТО югославскую табачную промышленность. Югославский табак успешно конкурировал с западной продукцией в Восточной Европе и (особенно) в Средиземноморье. Теперь этот удачливый конкурент уничтожен.

Мало кто у нас в стране знает, но еще в 80-е гг. югославская легковушка «юго» пользовалась большой популярностью в США. «Юго» имела репутацию исключительно надежной и экономичной машины, стоившей — по американским меркам — сущие копейки (СФРЮ, заинтересованная в западной валюте, продавала «юго» в США по ценам ниже, чем в самой Югославии). Американцы выстаивали долгие-долгие очереди для того, чтобы купить «юго»! Автомобильное лобби в США билось в истерике: «юго» вместе с японскими машинами считались основной угрозой американской автопромышленности. Продавец «юго» в США — компания «Глобал моторз», принадлежавшая югославскому заводу «Чрвена застава», — богател и развивался бешеными темпами, ведущие представители американского истеблишмента считали за честь сотрудничать с «Глобал моторз». Сам Лоуренс Иглбергер (ставший позже госсекретарем при президенте Буше) входил в правление «Глобал моторз»! Как только против Югославии ввели санкции — «юго» исчезли с американского рынка, грандиозные счета «Глобал моторз» были заморожены. Американское автомобильное лобби, не сумев вытеснить югославских конкурентов экономическим путем, вытеснило их политическим. Теперь, когда заводы, производившие «юго», разбомблены, победа стала окончательной. Заодно американские автомобильные компании показательно высекли собственного потребителя — за «недостаточный патриотизм»: где теперь американские владельцы «юго» найдут запчасти для своих дешевых и экономичных автомобилей?

Еще пример. Основной статьей доходов казны СФРЮ был экспорт вооружений. Основными покупателями югославского оружия были: Ирак, Ливия, Иран, Судан, Эфиопия, Алжир, Сомали, Уганда, КНДР. Нетрудно догадаться, что США по одним только политическим причинам были заинтересованы в уничтожении югославского ВПК. Но были и экономические причины. Дело в том, что с рынков, занятых югославскими продавцами вооружений, вытеснить их было практически невозможно: югославское оружие было очень высокого качества (югославы производили оружие в основном на основе сложных западных — в том числе американских — технологий, закупив лицензии), а стоило оно очень дешево — Югославия продавала оружие за твердую валюту, а зарплаты в югославском ВПК платились в быстро обесценивавшихся динарах. Сегодня югославского ВПК, разбомбленного авиацией НАТО, не существует. США лишили поставщиков оружия многих своих противников на международной арене, во-первых, и открыли для своих торговцев оружием новые рынки — во-вторых.

Они любить умеют лишь покорных

Разумеется, западные корпорации не могут прямо сказать: мы ведем войну в Югославии ради своих сверхприбылей. Поэтому нам рассказывают сказки о «фашисте» Милошевиче — хотя это не Милошевич, а «хороший» президент Хорватии Ф. Туджман прославился словами «слава богу, моя жена — не сербка и не жидовка» и «мы должны быть благодарны богатырям-усташам (то есть хорватским фашистам времен II Мировой войны) за то, что они сделали Хорватию хорватской — без цыган и жидов».

Поэтому же Запад так благоволит Вуку Драшковичу, обещающему провести «настоящую приватизацию» — хотя на Западе, конечно, знают, что Драшкович — сербский националист ничем не лучше Шешеля, такой же сторонник «Великой Сербии» (и разница только в том, что Драшкович — прозападный сербский националист, а Шелель — антизападный).