«Комментарий к «Последнему Кольценосцу» Кирилла Еськова»

Комментарий к «Последнему Кольценосцу» Кирилла Еськова (fb2) - Комментарий к «Последнему Кольценосцу» Кирилла Еськова 82K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Сергей Борисович Переслегин

С.Б. Переслегин

Комментарий к «Последнему Кольценосцу» Кирилла Еськова

Опасная бритва Оккама

«И в тех местах, где оптика лгала,

Я выпрямлял собою зеркала…»

«Зимовье зверей»

За последние десятилетия «Война Кольца» проанализирована вдоль и поперек. Наверное, только Текущая Реальность изучена ныне лучше, нежели мир Дж. Р. Р. Толкиена. Исходный Текст снабжен комментариями и целыми томами толкований, он рассыпан калейдоскопом продолжений, вывернут наизнанку сонмом пародий, оттранслирован на языки музыки, анимации, кино. Относительно всех мыслимых плоскостей симметрии Текста созданы и апробированы «зеркальные отражения».

«Последний кольценосец» можно принять за одно из таких отражений — тем более, что первому изданию был предпослан заголовок «История Средиземья глазами Врага». Однако, военлекарь второго ранга Халадин слабо ассоциируется с образом Черного Властелина, да и не проходят перед его мысленным взором имена конунгов и названия выигранных ими битв.

Мир-Текст «Средиземье» был соткан профессором английской литературы Дж. Толкиеным из информационных архивов, присоединенных к западноевропейскому эпосу, и до сих пор оставался вотчиной филологов. «Последний кольценосец» образует альтернативное Представление^[1]: естественнонаучный подход к созданным реалиям. Этим книга и интересна.

(Заметим здесь, что Толкиен, если не Джон, то, во всяком случае, Кристофер^[2], не был чужд подобного анализа, о чем свидетельствует длинный кусок «Неоконченных историй», в котором дается подробное описание оптических свойств палантиров. Увы, отрывок столь же «научен», сколь удобочитаем. В «Последнем кольценосце» К. Еськов дает прозрачный намек на эту главу «Unfinished Tales»:

«— В оптике разбираетесь? — В пределах университетского курса. — Все ясно… Тогда лучше „на пальцах“»).

В отличие от сэра Кристофера, мэтр Еськов по мере возможностей избегает формального наукообразия. Социальная механика Средиземья объясняется именно «на пальцах»: через отсылки к земной истории («невооруженным глазом» видны параллели с Двуречьем, Средней Азией, Экваториальной Африкой, Аравией), через литературную игру в «интеллектуальный шпионский роман»^[3], через сюжетообразующую «головоломку», подкинутую доктору Халадину главой ордена Назгулов, через иронические «протоколы эльфийских мудрецов». «Точкой сборки» столь различных художественных приемов является жанр исторической реконструкции, предложенный Л. Мештерхези^[4]. Для этого жанра характерно, во-первых, отношение к мифу не столько как к метафоре исторического события, сколько как к его точному описанию (в пределах неизбежных трансляционных погрешностей), во-вторых, последовательное применение принципа актуализма, согласно которому «любые системы в прошлом функционировали так же, как их современные аналоги, до тех пор, пока не доказано обратное»^[5].

В соответствие с высокими современными художественными стандартами роман К. Еськова рекурсивен. С одной стороны, жанр исторической реконструкции подразумевает формальное применение естественнонаучного подхода к Средиземью — миру мифическому, фантастическому, выдуманному. С другой, естественнонаучный подход «живет» внутри самого романа: он выступает в качестве предмета трех сюжетообразующих диалогов (Саруман — Гэндальф, Шарья — Рана — Халадин, Саруман — Халадин), обсуждается в «Оружейном монастыре» Дул-Гулдора, структурирует пространство эпилога. В этом смысле «Последний кольценосец» можно назвать книгой о приключениях рационального познания, написанной в ключе рационального познания. Такая рекурсия, может быть, позволит читателю взглянуть «из надсистемы» на саму суть науки и, тем самым, зафиксировать ее место в «личной Вселенной».

Роман К. Еськова не нуждается в обычном послесловии: автор, следуя эстетике научного трактата, замыкает текст эпилогом, где добросовестно комментирует историю Халадина и вписывает ее в контекст «учебника истории для шестого класса»^[6]. Все же, некоторые, намеченные в тексте смыслы остаются не распакованными, и, прежде всего, это относится к сравнительному историческому анализу Средиземья и Текущей Реальности. Эта тема и станет основным предметом нашей статьи.

Средиземье в контексте сравнительной истории Цивилизаций

В Текущей Реальности зарождение научного подхода датируется ранним Возрождением. В основу соответствующего типа мышления положен ряд принципов (презумпций), из которых нас будет интересовать прежде всего принцип развития. В применении к Миру-Тексту Средиземья это подразумевает линейность времени вместо его цикличности.

Линейность времени — это европейская картина мира, это диалектическая спираль исторического движения, это обязательный приход индустриальной фазы развития общества. А также — выработанные и засоленные почвы, угольные терриконы, ядерные взрывы и безжизненные равнины, поросшие черными маками; ударные авианосцы, атакующие Заокраинный Запад. Линейное время — это динамически развивающиеся цивилизации Мордора, Умбара, Кханда, Изенгарда.

Циклическое время задает жизненный ритм традиционных обществ земного востока: замкнутых культур, исповедующих принцип Дао. Это — «дурная бесконечность», неизбежное «повторения пройденного», это право возвыситься до понимания таинств Вселенной, но — ценой невозможности кому-то передать свои озарения или хотя бы использовать их. Циклическое время характерно для странного, не имеющего прямых аналогов в Текущей Реальности мира Зачарованных лесов Лориена.

И, наконец, «земли войны»: Рохан, Гондор, северные княжества (в том числе Хоббитания), к началу «Войны Кольца» не достроившие свою цивилизационную идентичность. Такова сцена, на которой разыгрываются события «Властелина Колец», «Последнего кольценосца» и десятков других «толкиено-ориентированных» художественных произведений^[7].

К. Еськов описывает геоэкономическую структуру Средиземья конца Третьей эпохи, следуя общеизвестным источникам, то есть, «Сильмариллиону» и «Властелину Колец». При изучении этих текстов, прежде всего, бросается в глаза устойчивость конфликта, образующего динамический сюжет истории Мира Толкиена.