«День Литературы, 1998 № 02 (008)»

И опять трагическое противоречие: его старшие друзья из генералитета и ЦК КПСС — искренние государственники и сторонники империи, но… лишены напора активного сопротивления. Они пересидели в креслах свое время, в нужный момент не нашли себе замену и оказались бессильными перед катившейся с запада волной либерализма. Не нашлось в свое время хунвейбинов для оживления государственной крови… А сверстники из прохановского поколения, не допущенные вовремя до рычагов государства, в массе своей отвернулись от государства и поддержали капитуляцию империи…

Не забудем, что даже такой яростный государственник, как Проханов, лишь в горбачевское время стал сначала главным редактором журнала "Советская литература", а позже, в 1989 году возглавил газету "День".

Лет тридцать не было почти никакой ротации кадров по всей стране — от редакторов художественных журналов до директоров крупнейших заводов, от руководителей НИИ и КБ до руководителей государства — везде пожилое поколение не допускало молодых до самостоятельной работы. А молодым сначала было двадцать, затем — тридцать, сорок, пятьдесят… Сначала у них были проекты и идеи, потом скепсис и равнодушие. Так родилась знаменитая амбивалентность последнего советского поколения и ее идеология — проза "сорокалетних". Можно было еще раскачать лодку новой прозы посреди болота застоя, направить протестную энергию в русло государственности. Не случайно Александр Проханов и стал одним из лидеров этой новой литературной "московской школы".

Чтобы понять природу таланта Александра Проханова, мне понадобилось побывать в древних молоканских селениях Закавказья, куда еще со времен Екатерины были высланы его предки. Из молоканского, а потом и баптистского рода Прохановых вышло немало известных проповедников, духовных учителей. Дед Проханова скончался в эмиграции и похоронен в Германии. Они всегда знали цену слову и владели этим словом. Они были русскими, но с точки зрения Православия — еретиками, вольнодумцами.

Александр Проханов, в отличие от своих известных предков — православный, но, конечно же, гены "русского еретика" крепко сидят в нем.

От него не дождешься смирения, но, может быть, именно такие люди крайне и нужны сегодня?

Таков Проханов. Его читатели понимают, что он — из тех, кто будет стоять до конца.

Может быть, его стиль — это стиль будущей России?!

Мистерия Александра Проханова продолжается. Пусть спотыкаются на политических подмостках его былые герои. Но наиболее мужественные, останутся, а впереди нас ждут новые герои. Это и будут лидеры России третьего тысячелетия.

Николай Тряпкин

ПОСЛАНИЕ ДРУГУ

Юрий Васильевич Бондарев

ТВОРЕЦ

Наша несколько нервозная критика, извечно преданная групповым направлениям, обязанностям и параграфам разнообразного учительства, нечасто баловала сочувствующим вниманием приход в литературу Александра Проханова, — и то, что писалось о нем, было как бы безразлично-ленивым скольжением по ровной поверхности льда, скольжением на затупленных коньках.

Проханов — писатель очень не похожий на собратьев из своего поколения, он резок и угловат, мужественен и вроде бы излишне холоден, он порой нарочито натуралистичен, а порой лиричен до прозрачности сиреневого апрельского заката.

Мне интересна эта сложность, мне интересна его возбудимость и неожиданность, которая вместе с тем послушна классической эстетике, то есть — я вижу в его прозе дальнюю и близкую связь с великой русской литературой, вижу, как он работает над своим стилем и формой, без чего нет литературы.

Он сделал в прозе уже довольно много, но мне (как читателю) особенно нравятся четыре его вещи: "Дворец", "Последний солдат империи", "Охотник за караванами" и "Мусульманская свадьба". Солдат и офицер на Афганской войне, и вся Афганская эта война с ее нужностью и ненужностью возникли на его страницах как ярчайшие свидетельства жестокой необходимости, трагедии и героизма. И я глубоко убежден, что непростая эта война и советский солдат в ее тяжелом быту, его мужество и терпение, которое свойственно еще лишь немецкому солдату, будут долго восприниматься по новой прозе Проханова, сказавшего сильно и искренне о ее правде.

В торжественный день Александра Проханова хочется пожелать его незаурядному таланту длительной молодости, мужества и энергии.

Владимир Вольфович Жириновский

ТРИБУН

Со времени демонстрации замечательного фильма "Белое солнце пустыни" у всех в памяти остались замечательные слова: "За державу обидно!" — и соответствующие им замечательные поступки. И я, когда перечитываю произведения Александра Андреевича, все время их вспоминаю. Читаешь их — и действительно становится за державу обидно. За державу, воспитавшую таких героев, как герои его произведений, и таких писателей, как он сам. И у всякого порядочного человека, уверен, пробуждается "по прочтении Проханова" одна мысль: восстанавливать надо державу!

Столь же ярка и его публицистика. Лживая демопресса, первым делом после освобождения от цензуры заведшая свою, гораздо более злобную и нетерпимую цензуру, старается не замечать этих блестящих статей — обращений, кратких статей-эссе, статей-фантазий, ужасающе реальных. Но кое-где она все же проговаривается: я встречал в демизданиях высказывания о том, что стиль Проханова уникален, что его ни с кем не спутаешь — и в качестве примера приводились блестящие, ярчайшие образы его публицистики — скажем, чудесная фраза о свите "Самого" с "карлами и шутами", посвященная празднованию 850-летия Москвы.

Радоваться надо, что такой человек живет рядом с нами. И желать ему многолетия, счастья, творческих успехов!

Геннадий Андреевич Зюганов

ДЕРЖАВНИК