«Политический класс №39»

Журнал Политический класс

Политический класс 39

По ком звонит Косово? Не хочешь быть жертвой двойных стандартов — не будь!

Внешняя политика как объект приватизации

Приблизительно до середины 80-х годов ХХ века теория и практика международных отношений являлись элитарным занятием для интеллектуально вышколенных профессиональных каст, определявших и осуществлявших внешнеполитический курс Российской империи и СССР. Управление этой специфической сферой жизни государства основывалось на исторических традициях, глубоком понимании национальных интересов, готовности служить им верой и правдой. Круг вовлеченных и посвященных людей, выдерживавших испытание на соответствие взыскательным требованиям дипломатического искусства, был ограничен строгими внутрикорпоративными правилами, социально-рекрутской базой, самим элитарным духом профессии, веками остававшейся привилегией аристократии — сначала потомственной, родовитой, а затем искусственно выращенной, номенклатурной. П лодотворное равновесие между преемственностью и новациями во внешнеполитической стратегии государства поддерживалось усилиями ума и воли выдающихся личностей с высочайшим чувством ответственности. Все это, подкрепленное материальной и культурной мощью страны, делало такую стратегию единой, цельной, концептуально оснащенной, пусть и не застрахованной от ошибок и просчетов. Она была сущностным признаком великой державы, формой присутствия на международной арене, постоянным напоминанием соперникам о том, что пренебрежение интересами Российской империи и СССР, не говоря уже о прямом посягательстве на них, — очень дорогое и сомнительное удовольствие. С итуация изменилась в одночасье в 1991 году. С крушением Советского Союза, повлекшим за собой эйфорический период братания с Западом, российские верхи фактически упразднили внешнюю политику государства. Развал этой институции производился системно, непосредственно затронув ее фундаментальные, доктринальные и организационные основы. Быстро и адекватно компенсировать массовый исход высококвалифицированных кадров из МИДа было невозможно. Не только потому, что на заполнение образовавшихся вакуумных зон в таком сложном и тонком организме требовалось время, но и потому, что работа там лишилась прежнего большого смысла, а то, что пришло ему на смену, выглядело постыдным контрастом. Иначе и не назовешь бурную деятельность, вдохновляемую стремлением беспрекословно следовать указаниям Запада в рамках новой внешнеполитической доктрины под названием »Yes, sir!». К онечно, соответствующие установки спускались с кремлевских высот, где тогда вообще не имели понятия о сущности и функциях внешней политики… Нет, не великой державы, а хотя бы рядового суверенного государства. В 90-е годы ХХ века президент России не обременял ни себя, ни свой ближний круг раздумьями о размерах и значении доставшегося ему громадного исторического наследства, о колоссальной ответственности за его сохранение, о трагической сути момента. Он сознательно и методично демонстрировал это в ходе своих зарубежных визитов, оставивших в сердцах европейцев и американцев наряду с чувством глубокого удовлетворения некое смущение и настороженность. Новый сюрреалистический стиль публичного поведения, выразившийся в многочисленных эскападах Бориса Николаевича и заставлявший его соотечественников съеживаться от стыда, поставил перед Западом резонный вопрос: а насколько вменяема сама Россия, если она терпит такое? В се это насаждало соответствующую атмосферу в российском правящем классе, растлевало государеву челядь, упраздняло нравственные стандарты. В не этого злокачественного процесса не могла остаться ни одна управленческая структура. В том числе МИД, где мастеров своего дела остается все меньше. Работать там стало неинтересно и унизительно. Служение Отечеству было подменено обслуживанием его недругов, а иметь иное — некомпрадорское — представление о целях международной политики России запрещалось. Попытки мыслящих и честных людей открыть начальству глаза на безумие происходящего пресекались на корню либо влекли за собой оргвыводы. Э то лишь подтверждало старую истину: наивно считать поправимым заблуждением деяния человека, который прекрасно ведает, что творит. В высшее руководство МИДа, как и в высшее руководство страны, спешно призвали либеральных дилетантов: для разрушения особый профессионализм не требовался, а если и требовался, то, скорее, профессионализм подрывника. Ближайшие последствия этого набора оказались плачевными. О дновременно происходил не менее опасный процесс децентрализации, рассредоточения и дробления внешней политики России. Эту стратегическую отрасль жизнедеятельности государства стали растаскивать и приватизировать все кому не лень — министерства, ведомства, агентства, регионы, корпорации, предприятия, общественные организации, олигархи, маргиналы различных мастей. Их в политических учебниках уважительно величают «новыми акторами» (слава богу, не актерами) международных отношений. При этом не принято говорить, что они преследуют специфические цели, зачастую не имеющие ничего общего с благом народа и интересами государства. И стремятся добиться их любой ценой. С начала 90-х годов ХХ века для оправдания всех гадостей, которые хлынули в нашу страну после уничтожения «железного занавеса» и на которых в ущерб России быстро научилась наживаться мизерная часть общества, была придумана формула: «С этим ничего не поделаешь, это — глобальное явление». Кое для кого она удобна не только конвертируемостью в совершенно осязаемую прибыль, но и внешним правдоподобием. Ведь в мире действительно происходит много такого, с чем трудно справиться и с чем примиряются как с неизбежным злом. О днако почему-то нечасто вспоминают, что по-настоящему суверенные страны, не желающие потерять свою культурно-историческую суть и свое будущее, защищаются от опасных феноменов глобализации всеми доступными средствами, жестко и последовательно. Они готовы сотрудничать с теми, кто борется с аналогичными проблемами и хочет делать это сообща, на взаимоприемлемой основе. С теми же, кто пытается внушить или навязать им другое понимание того, как нужно жить и что ненавидеть, разговор бывает короткий и не всегда вежливый. Когда, к примеру, в январе 1979 года американский президент Джимми Картер попенял руководству Китая за нарушение прав человека и ограничение свободы выезда из страны, Дэн Сяопин в ответ с готовностью согласился послать в США «миллионов десять китайцев». После этого у моралиста Картера исчезло желание читать Пекину нотации. Т акой способ общения с внешним миром — привилегия сильных государств с развитым инстинктом самоуважения и чувством ответственности перед своими подданными. В се обратимо под луной. К сожалению и к счастьюНа рубеже третьего тысячелетия (и это символично) Россия после катастрофического поражения, кажется, стала нащупывать пути к обретению именно такого, единственно возможного, спасительного для нее статуса. В любой иной роли Россия перестанет быть Россией. Во всяком случае, она не может постоянно находиться между жизнью и смертью, в состоянии «больного человека Европы», чья судьба решается то ли консилиумом врачей, то ли собранием душеприказчиков. Не надо сетовать ни на явный недостаток желающих помочь России исцелиться, ни на явный избыток жаждущих разделить ее наследство. Надо просто сделать так, чтобы эти две противоположные задачи окончательно потеряли актуальность. То есть выздороветь и прочно встать на ноги. Не для того, чтобы пугать своей силой, а для того, чтобы не искушать своей слабостью. Д умать, что это уже произошло, — самая вредная иллюзия на сегодняшний день. Точку невозврата к 90-м Россия не прошла, и неизвестно, когда пройдет. Могущественные финансово-политические кланы, сформировавшиеся в те времена и тайно помышляющие об их реставрации, ставили и будут ставить во главу угла личные, хищнические интересы. Эти люди, лишь сделав вид, будто подчинились путинским правилам игры, ждут малейшей слабинки со стороны государства и государственников, чтобы перейти в контрнаступление. Природа их аппетитов от веку такова, что они не поддаются добровольному самоограничению. Предел им может быть поставлен только извне — либо снизу народом, либо сверху властью. Первый вариант — простой, кровавый, высокозатратный и в итоге непредсказуемый. Второй — эволюционный, долгосрочный, сложный в реализации и не обязательно обреченный на успех. Е сть и третий вариант — снова отдать все на откуп необузданной стихии рынка со всеми как уже испытанными, так и еще не вкушенными нами последствиями во внутренней и внешней политике страны. В ыбор есть. Критерий его верности только один — могущество, благополучие, безопасность России, ее духовное здоровье и уверенность в завтрашнем дне. Все остальное, включая средства продвижения к этому идеалу, — вторичное. И сходя именно из такой философии, следует выстраивать наши отношения с окружающим миром. Исторические предания или новомодные теории, связанные с проблемой цивилизационной идентификации России, ничего не стоят, если они мешают достижению главной цели — сохранения, приумножения, процветания российского народа. Пусть Россия называется как угодно — Европой или Азией, Севером или Югом — лишь бы жилось в ней достойно и счастливо не микроскопическому слою общества, а всем ее гражданам. М ы исчерпали лимиты на альтруистические подвиги и жертвы во имя всемирного торжества коммунизма, во имя счастья гренадских крестьян, во имя безумных планов наших мнимых идеологических союзников, во имя дружбы с Западом и собственных либеральных экспериментов. Пришло время позаботиться прежде всего о себе или только о себе. Альтернативы жесточайшие реалии нынешней и грядущей мировой политики, которая неумолимо возвращается к Гоббсу и Дарвину, нам не оставляют. У бедительным симптомом этого процесса является признание ведущими западными державами провозглашенной в явочном, одностороннем порядке независимости Косово. Удивляет не столько сам этот факт, сколько отождествление его многими российскими и зарубежными аналитиками с уникальным событием, неким рубежом, знаменующим тотальный крах международного права, отмену всех правил игры на мировой арене. Н ичего подобного в так называемом