«Дыша одним дыханьем»

Дыша одним дыханьем

Петр Алексеевич Заводчиков

Семен Самойлович Самойлов

Девичья команда

(Невыдуманные рассказы)

~~~

Сергей Леонидович Бобырь

Система военного собаководства в Великой Отечественной Войне 1941–1945 гг.

Исторический аспект

Рецензенты:

Е. В. Ильин, кандидат исторических наук, доцент исторического факультета СПбГУ, директор Центра по изучению военной истории СПбГУ.

Л. Э. Сутягина, кандидат философских наук, сотрудник МАЭ (Кунсткамера) им. Петра Великого РАН.

Составитель: И. Н. Стоян, директор ООО «Кировское Туристическое Агентство».

Составитель сборника выражает огромную благодарность в предоставлении уникальных фотографий, материалов, статей и публикаций, за помощь в подготовке материалов С. Л. Бобырю, Е. Типикиной, Издательскому Дому «Зоокурьер» в лице А. Александровой, Л. Н. Василковой, Л. Э. Сутягиной.

Благодаря их помощи книга состоялась.

На обложке — памятник «Военный инструктор с собакой», автор Салават Щербаков, Москва, 2009 г.

«Дыша одним дыханьем» — строка из «Февральского дневника» Ольги Берггольц.

В иллюстрациях книги «Девичья команда» представлен проект памятника скульптора Александра Чернощекова. Памятник будет установлен в Санкт-Петербурге в Сосновском парке. Сбор средств на установку памятника осуществляется на счет Благотворительного фонда помощи бездомным животным «Верность».

К читателям

9 мая 2015 года вся наша многонациональная страна отмечает 70-летие Победы над фашистской Германией. Память об этих страшных годах жива и сегодня. Современное поколение начинает понимать, что мы не должны забывать о подвиге советского народа во Второй мировой войне. Тем более, когда ряд политиков старается перекроить историю, принизить роль Советского Союза в деле разгрома нацистской Германии.

В наши дни на полях сражений Великой Отечественной работают поисковые отряды, проходят реконструкции боев на местах ожесточенных сражений, проложены туристические маршруты к мемориалам и памятникам воинской славы. Среди молодежи популярны трехмерные экспозиции, посвященные войне.

Военные историки, краеведы, просто неравнодушные люди находят в архивах все новые и новые документы и материалы, связанные с военным прошлым не только всей страны, но собирают сведения в контексте судьбы человека на войне.

Этот сборник первоначально задумывался как переиздание книги П. Заводчикова и С. Самойлова «Девичья команда» в память о молодых ленинградках, которые пережив самую страшную первую блокадную зиму, ушли на фронт и вместе со своими питомцами — «живой чудо-техникой» принимали участие в операциях по прорыву блокады Ленинграда.

Книга «Девичья команда» неоднократно перечитывалась поколением 70–80-х годов. Но команда ленинградских девушек-собаководов была не единственным кинологическим подразделением на фронтах. В основном вожатыми собак были мужчины. Они вместе со своей удивительной «живой военной техникой» взрывали танки, вытаскивали с поля боя раненых, обеспечивали связь, а затем, когда освободили от фашистов нашу землю, разминировали поля, дома, целые села и города. В годы войны на различных фронтах служило свыше 60 тысяч четвероногих бойцов. При помощи собак удалось спасти многие архитектурные сооружения и памятники России и Европы. К их числу относится и Павловский дворец под Петербургом. Мина была найдена и обезврежена за час до готовящегося взрыва.

24 июня 1945 г. в Москве состоялся Парад Победы. По Красной площади прошли представители всех родов войск, в том числе и подразделения военного собаководства. Рядом со своими вожатыми гордо в строю проходили собаки-санитары, собаки-миноискатели, собаки-разведчики.

Фронтовым кинологам и их бесстрашным подопечным посвящена книга «Дыша одним дыханьем», состоящая из двух частей.

1 часть — переиздание книги П. А. Заводчикова и С. С. Самойлова «Девичья команда».

2 часть — издание исследовательской работы С. Л. Бобыря «Система военного собаководства в Великой Отечественной войне в 1941–1945 гг.».

Надеемся, что сборник поможет открыть читателям одну из малоизвестных страниц Великой Отечественной войны.

Ирина Стоян, май 2015 г.

Петр Алексеевич Заводчиков

Семен Самойлович Самойлов

Девичья команда

(Невыдуманные рассказы)

В тот июньский вечер Рита вернулась домой позже, чем всегда. Она задержалась на работе, потом долго шла по светлым и пустынным ленинградским улицам. Рита очень устала, опухшие ноги плохо слушались ее. Раньше она и не представляла себе, какой это тяжелый труд — стирка белья, когда счет ему идет на сотни и тысячи штук. В прачечной, где она теперь работала, было сыро и душно. В больших глубоких котлах постоянно булькала серая вода, покрытая крупными мыльными пузырями. Белье, в основном солдатское, медленно ворочалось, как будто было живым. Тяжелыми кипами его приходилось сваливать в котлы, потом вытаскивать оттуда; набухшее водой, оно становилось очень тяжелым.

После блокадной зимы Рита была слаба, быстро уставала. Но старалась никому не жаловаться. Разве другим легче?

Все работают. И не по восемь часов, как до войны, а по двенадцать или того дольше. Всякая работа в блокадном Ленинграде считается важной, фронтовой.

Рита медленно шла по пустынным улицам, прислушиваясь к привычному грохоту рвущихся в отдалении снарядов. Потом грохот усилился, стал совсем близким. Рита ускорила шаг, и тут ее остановила женщина с повязкой на рукаве.

— В укрытие! Не слышишь, что ли? — строго сказала женщина и потащила Риту под арку ворот.

Серая труба громкоговорителя повторяла уже в который раз: «Район подвергается артиллерийскому обстрелу. Движение транспорта прекратить! Населению укрыться!»

— Вот еще, укрываться! — проворчала Рита. — Не первый день стреляют, кажется, давно привыкли.

Несколько разрывов раздалось почти рядом. Один снаряд попал в дом напротив. На мостовую посыпались штукатурка и кирпичи, зазвенели осколки стекол в давно разбитых окнах.

— Давай туда! — крикнула женщина. — Надо помочь людям.

Они побежали через улицу к дому, над которым поднималось густое, тяжелое облако розовато-серой пыли.

— Жертвы есть? — запыхавшись, спросила женщина у дежурной пострадавшего от обстрела дома.

— Не должно быть на этот раз, — сказала дежурная. — В пятый этаж угодило, а наверху никто не живет. Всех переселили вниз. Там все-таки, сама знаешь, надежнее.

— Ну хорошо. — Женщина с повязкой повернулась к Рите: — А ты, девонька, такие слова брось — «еще укрываться, привыкли». Ранит тебя или убьет зря, от этого кому выгода? Фашистам. Так мы им, кажется, не собираемся помогать.

Она не позволила Рите уйти, пока не прекратился обстрел. Из-за всего этого Рита и пришла домой позже обычного.

Привычно вставила ключ в замок и вдруг заметила, что в дырочках почтового ящика что-то белеет.

«Неужели письмо?» — У нее замерло сердце. Почта давно не приносила ей писем. Пальцы девушки дрожали, когда она открывала ящик: может быть, от усталости, может быть, от тревоги. Кто знает, что несет письмо? Слишком уж часто белые треугольнички служили вестниками беды, сообщали о гибели родных и близких. За страшную блокадную зиму Рита потеряла почти всех родных. Последним она лишилась отца. Он не захотел уехать из Ленинграда, работал на заводе, делал снаряды для фронта. Отец так и умер у станка. Свалился, когда от голода, холода и постоянного напряжения иссякли последние силы. Товарищи подбежали к нему — он не дышал. С тех пор Рита жила совсем одна.

— От кого письмо? — с тревогой проговорила она, не замечая, что думает вслух.

Но в ящике было не письмо. Рита достала повестку.

«Районный военный комиссариат просит Вас с получением сего явиться по адресу: улица Рубинштейна, 40».

Она хорошо знала этот дом. Прежде там помещался клуб служебного собаководства, и Рита в нем постоянно бывала. Но что там делать сейчас? Уже десять месяцев длится блокада Ленинграда. В городе давно не осталось ни одной собаки. Ни собак, ни кошек, никаких животных вообще.

У себя в комнате Рита подошла к столу, взяла старенький примус и поболтала его. Слабо заплескался керосин. Она обрадовалась: все-таки можно согреть чайник. Подкачала примус, вытащила из противогазной сумки, которую постоянно носила на боку, кусок хлеба — остаток дневного пайка. Хлеб был уже настоящий, необычайно вкусный, — не тот, что ели в минувшую зиму. Зимой в хлеб чего только не примешивали! И молотую древесину, и пыль, сметенную со стен складов, где раньше держали муку. Теперь обходились без этого. Через Ладогу в Ленинград везли продовольствие: зимой — по льду, летом — на пароходах и баржах. Хлеб теперь был настоящий, и давали его больше, чем зимой, но после долгих месяцев голода Рита никак не могла наесться. Получая дневной паек, с трудом удерживалась от того, чтобы не проглотить его сразу. Днем часто засовывала руку в сумку противогаза и отщипывала по кусочку. Сейчас можно съесть весь остаток. Рита нарезала хлеб тоненькими ломтиками и стала поджаривать на огне. Поджаренный хлеб вкуснее, а главное, съедается не так быстро.

Рита жевала горячие ломтики, запивала дымящимся кипятком и все думала о повестке, о доме на улице Рубинштейна. Когда она попала в этот дом в первый раз?

Пожалуй, с тех пор прошло почти десять лет — больше половины всей ее жизни. Ей пришлось пойти туда из-за Джальмы.