«Данте – путешественник по загробью»

Валерий Брюсов Данте – путешественник по загробью

«Герой» «Божественной Комедии» – сам Данте. Однако в несчетных книгах, написанных об этой эпопее Средневековья, именно о ее главном герое обычно и не говорится. То есть о Данте Алигьери сказано очень много, но – как об авторе, как о поэте, о политическом деятеле, о человеке, жившем там-то и тогда-то, а не как о герое поэмы. Между тем в «Божественной Комедии» Данте – то же, что Ахилл в «Илиаде», что Эней в «Энеиде», что Вертер в «Страданиях», что Евгений в «Онегине», что «я» в «Подростке». Есть ли в Ахилле Гомер, мы не знаем; в Энее явно проступает и сам Вергилий; Вертер – часть Гете, как Евгений Онегин – часть Пушкина; а «подросток», хотя в повести он – «я» (как в «Божественной Комедии» Данте тоже – «я»), – лишь в малой степени Достоевский. Если мы изучаем героя «Подростка», не довольствуясь биографией и характеристикой Ф. М. Достоевского, если мы не смешиваем Евгения с Пушкиным и Вертера с Гете, почему мы пренебрегаем героем «Комедии»?

Всматриваясь, видишь, как Данте определенно разграничивает себя как историческое лицо, как поэта от того Данте, который совершает путешествие по загробью, руководимый Вергилием, Беатриче и св. Бернаром. Герой «Комедии» не тождествен с Данте Алигьери. У этого героя своя «душа», своя личность, свое миросозерцание: он в поэме охарактеризован, как характеризуют своих героев Шекспир или Лев Толстой. Не будь такой характеристики, вся поэма утратила бы смысл; она превратилась бы в чистую аллегорию. Но Данте – великий художник, он умеет драматизировать действие, и трагическое впечатление от его поэмы в значительной мере основано на том, что читатель невольно (если угодно, «бессознательно») увлечен ее героем: читатель этому герою сочувствует, испытывает по отношению к нему, говоря терминами Аристотеля, «страх и сострадание», которые ведут к «катарсису». «Комедия» Данте – подлинная «трагедия», заканчивающаяся если не смертью героя (почему автор и назвал ее «комедией»), то его исчезновением в предельном, сверхземном величии.

Надо помнить, читая поэму Данте, что ее герой, вступая за своим путеводителем в страшные врата с жуткой надписью «Per me», – еще не знает, чем закончится опасное путешествие. Вергилий говорит только: «Я проведу тебя через извечную область („Per loco eterno“)… ты услышишь стоны отчаянья… ты увидишь древние страдающие души… тех, кто счастливы во пламени…» и т. д. Герой поэмы из этих слов узнает, что ему предстоит совершить невероятное, чудовищное путешествие, идти туда, где не бывал никто из живых, разве только какие-нибудь Гераклы, Пирифои, Орфеи: что это будет путь через вечный, адский огонь, через область, где властны дьяволы и демоны, через царство Сатаны. Автор, очень предусмотрительно и тонко, не влагает в уста Вергилия никаких ободрений: герой поэмы должен быть для читателя человеком, отважившимся на великий подвиг.

Постараемся представить себе воззрения итальянца XIII века. Для него «ад», «чистилище», «рай» – не пустые слова; «дьяволы» – не условный термин, а нечто, в реальность чего он верит. Несомненно, даже вольнодумцы той эпохи, в глубине сознания, жили предрассудками своего времени. Еще Лютер бросал чернильницу в черта, и больше всего ведьм сжигали в XVII столетии. Для средневекового европейца Сатана был столь же страшен, как для нас чума или иная эпидемия. Герою «Комедии» надо было иметь много твердости, много отваги, чтобы решиться, хотя бы и по зову Вергилия, идти в Ад. Как мог он, этот герой, быть уверенным, что все обойдется благополучно, что адское пламя не опалит, не сожжет, что по дороге не свалишься в адские пропасти, не разобьешься там, во мраке, об острые камни, что дьяволы не тронут, не насадят на свои вилы! Конечно, путеводитель, «вождь», был как бы порукой за безопасность. Но представим себе, что какой-нибудь опытный охотник-индус приглашает вас прогуляться с ним в джунглях и очень твердо заявляет, что за вашу безопасность «ручается». Не явится ли у вас все-таки некоторое сомнение? Ручаться-то он ручается, но что если он ошибется? Будет ли вам достаточным утешением сознавать, что проводник не сдержал своего слова, когда вас начнет растерзывать тигр?

Таково должно было быть и состояние героя «Комедии», когда он вступал в врата Ада. Он шел в неизвестное. Там на каждом шагу ждали опасности, угрозы, ужас. Страшен должен был быть путь по кругам Ада, с их огнем, пропастями, льдом; но менее ли страшно восхождение по высокой горв Чистилища? или полеты в сферы Рая, по воздуху, без опоры для ног, без определенной надежды вернуться к жизни? Герой «Комедии» – не безличное «я», не только формальный центр, вокруг которого расположены картины, изображаемые поэтом, но живое лицо, в котором черты положительные сочетаются с отрицательными, человек, в котором героическая отвага сменяется недостойным страхом, который то прозорливо угадывает, то мелочно заблуждается, который то покорен высшим велениям, то начинает спорить, противиться им и т. д.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY