«Выбранные места из переписки с друзьями»

Н. В. Гоголь

Выбранные места из переписки с друзьями

«Монастырь ваш — Россия!»

В сознании большинства своих современников Гоголь представлял собой

классическую фигуру писателя-сатирика — обличителя пороков человеческих и

общественных, блестящего юмориста, наконец, просто писателя-комика,

развлекающего и веселящего публику Сам он с горечью осознавал это и писал в

«Авторской исповеди» (1847): «Я не знал еще тогда, что мое имя в ходу только

затем, чтобы попрекнуть друг друга и посмеяться друг над другом».

Иного Гоголя — писателя-аскета, продолжателя святоотеческой традиции в

русской литературе, религиозного мыслителя и публициста, автора молитв —

современники так и не узнали. За исключением «Выбранных мест из переписки с

друзьями», изданных со значительными цензурными изъятиями и большинством

читателей неверно воспринятых, духовная проза Гоголя при жизни его оставалась

неопубликованной. Правда, последующие поколения уже смогли познакомиться с ней,

и к началу XX столетия писательский облик Гоголя был в какой-то степени

восстановлен. Но здесь возникала другая крайность, религиозно-мистическая,

«неохристианская» критика рубежа веков и более всего известная книга Д. С.

Мережковского «Гоголь. Творчество, жизнь и религия» выстраивали духовный путь

Гоголя по своей мерке, изображая его едва ли не болезненным фанатиком, мистиком

со средневековым сознанием, одиноким борцом с нечистой силой, а главное —

полностью оторванным от Православной Церкви и даже противопоставленным ей, —

отчего образ писателя представал в ярком, но совершенно искаженном виде.

Читатель — наш современник — в своих представлениях о Гоголе отброшен на

полтора века назад: ему вновь известен только Гоголь-сатирик, автор «Ревизора»,

«Мертвых душ» и «тенденциозной» книги «Выбранные места из переписки с

друзьями». Духовная проза Гоголя для наших современников практически не

существует; отчасти они находятся в еще более печальном положении, чем

современники писателя: те могли судить о нем самостоятельно, а нынешнее

общественное мнение о Гоголе является навязанным — многочисленными статьями,

научными монографиями и преподаванием в школах и университетах. Между тем

понять и оценить творчество Гоголя в целом невозможно вне духовных

категорий.

Гений Гоголя до сих пор остается неизвестным в полной мере не только

широкому читателю, но и литературоведению, которое в нынешнем его виде просто

неспособно осмыслить судьбу писателя и его зрелую прозу. Это может сделать

только глубокий знаток как творчества Гоголя, так и святоотеческой литературы —

и непременно находящийся в лоне Православной Церкви, живущий церковной жизнью.

Дерзнем утверждать, что такого исследователя у нас пока нет. Не беремся за эту

задачу и мы: настоящая статья — лишь попытка наметить вехи духовного пути

Гоголя.

* * *

В письмах Гоголя начала сороковых годов можно встретить намеки на событие,

которое, как он потом скажет, «произвело значительный переворот в деле

творчества» его. Летом 1840 года он пережил болезнь, но скорее не телесную, а

душевную. Испытывая тяжелые приступы «нервического расстройства» и «болезненной

тоски» и не надеясь на выздоровление, он даже написал духовное завещание. По

словам С.Т. Аксакова, Гоголю были «видения», о которых он рассказывал

ухаживавшему за ним в ту пору Н.П. Боткину (брату критика В.П. Боткина). Затем

последовало «воскресение», «чудное исцеление», и Гоголь уверовал, что жизнь его

«нужна и не будет бесполезна». Ему открылся новый путь. «Отсюда, — пишет С.Т.

Аксаков, — начинается постоянное стремление Гоголя к улучшению в себе духовного

человека и преобладание религиозного направления, достигшего впоследствии, по

моему мнению, такого высокого настроения, которое уже не совместимо с телесною

оболочкою человека».

О переломе в воззрениях Гоголя свидетельствует и П.В. Анненков, который

утверждает в своих воспоминаниях: «Великую ошибку сделает тот, кто смешает

Гоголя последнего периода с тем, который начинал тогда жизнь в Петербурге, и

вздумает прилагать к молодому Гоголю нравственные черты, выработанные гораздо

позднее, уже тогда, как свершился важный переворот в его существовании». Начало

«последнего периода» Гоголя Анненков относит к тому времени, когда они вместе

жили в Риме: «Летом 1841 года, когда я встретил Гоголя, он стоял на рубеже

нового направления, принадлежа двум различным мирам».

Суждение Анненкова о резкости совершившегося перелома едва ли справедливо: в

1840-е годы духовная устремленность Гоголя только обозначилась яснее и

приобрела конкретные жизненные формы. Сам Гоголь всегда подчеркивал цельность и

неизменность своего пути и внутреннего мира. В «Авторской исповеди» он писал,

отвечая на упреки критиков, утверждавших, что в «Выбранных местах…» он

изменил своему назначению и вторгся в чуждые ему пределы: «Я не совращался с

своего пути. Я шел тою же дорогою«<…> — и я пришел к Тому, Кто есть

источник жизни». В статье «Несколько слов о биографии Гоголя» С.Т.Аксаков

авторитетно свидетельствует: «Да не подумают, что Гоголь менялся в своих

убеждениях; напротив, с юношеских лет он оставался им верен. Но Гоголь шел

постоянно вперед; его христианство становилось чище, строже; высокое значение

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY