«Без права называть себя»

Без права называть себя (fb2) - Без права называть себя [Документальная повесть] 460K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Анатолий Петрович Кузнецов

А. П. Кузнецов

Без права называть себя

«Задача органов государственной безопасности в военные годы состояла в том, чтобы нанести поражение в первую очередь мощной гитлеровской разведке, которая вела против СССР небывалую по масштабам и ожесточенную тайную войну».

Из «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза».

Июль 1943 года.

Из партизанского отряда вышли трое — Елисеев, Балыкин, Романенко. Задание — пустить под откос вражеский эшелон или заминировать и порвать полотно железной дороги в районе Кокоревка — Холмечи, заодно прощупать, не пытаются ли немцы восстановить железнодорожный мост через Неруссу, взорванный отступающими частями Красной Армии. Оккупанты не раз пробовали ввести его в строй, но партизаны срывали их планы. Так и оставалась перерезанной дорога Брянск — Хутор Михайловский, действовала лишь ветка Навля — Холмечи. Но и на этом небольшом участке, хоть и была выставлена сильная охрана, не прекращались диверсии.

В отряд возвратились двое. Командиру Егору Булкину доложили: задание выполнить не удалось — Елисеев оказался предателем. Балыкин и Романенко прикрывали его, когда тот выполз на полотно, чтобы заложить мину. И вдруг он метнулся за насыпь. Балыкин и Романенко насторожились: что его спугнуло? Если появилась опасность, то почему бросился прочь, от товарищей? До них дошло не сразу: Елисеев бежал к врагу.

Это сообщение было подобно грому среди ясного неба. Елисеев был смелым партизаном, хорошим комсомольцем. Сначала его избрали комсоргом группы, а затем — секретарем комсомольской организации отряда. Недавно назначили командиром роты. Только что принят кандидатом в члены ВКП(б). Это о нем газета «Партизанская правда» рассказывала: «Закалился в боях с ненавистным врагом молодой коммунист Андрей Прокофьевич Е. Только в бою за населенный пункт Ш. он истребил 5 гитлеровцев. Андрей избран секретарем комсомольской организации, воспитывает молодежь в духе любви и беззаветной преданности Родине… прививает жгучую, неукротимую ненависть к врагу»^[1].

…Ловко, выходит, маскировал свое нутро.

* * *

К вечеру Елисеев вышел к деревне Гавриловка, где размещался батальон «РОА» (так называемой русской освободительной армии, которую пытался сколотить из предателей обер-бургомистр Локотского военного округа Каминский). Елисеев огляделся — постов вроде не видно. Неторопливо перебрался через ручей. Не спеша пошел дальше. Как будто никого. Землянки да бурьян — избы сожжены. Втянул в себя воздух — пахло костром и припаленной картошкой. Значит, здесь есть люди. Он знает, куда и к кому идет. Обратной дороги нет.

На изломе бывшей улицы, у самой большой землянки, беспечно сидели и лежали на траве «добровольцы» Каминского. Видимо, был час ужина. Алюминиевые ложки глухо звякали о дно котелков, которые «дымились» чем-то вкусным: Елисееву очень хотелось есть. На мгновение ложки застыли, солдаты «РОА» с недоумением и настороженным любопытством рассматривали пришельца, худого, небритого, в длинной, до пят, ношеной-переношенной шинели, с крестьянским узелком и винтовкой за плечами. У него был вид человека, который решился на что-то отчаянное, но еще не знает, что ему уготовано.

— Здравствуйте, — сказал Елисеев, глотнув слюнки.

На приветствие никто не ответил.

— Ты — кто? — наконец спросил щербатый, тоже небритый, с копной давно не чесанных волос.

— Партизан я… К вам пришел.

Некоторые даже жевать перестали — вот так фокус! Потом словно опомнились.

— Партизан? А ты, случайно, не ошибся адресом?

— Несладко, знать, пришлось?

— Каждый думает о себе, — сказал Елисеев. — Голодуха у нас. Мрем, как мухи. Блокада была крепко тяжелой.

— Да, прижали вас что надо, это верно, — кивнул щербатый, запуская ложку в котелок — самое интересное миновало. Подул на похлебку раз-другой, с шумом проглотил. Облизываясь, поднял голову. — Однако на кой ты нам нужен?

— Чего это? — не понял Елисеев.

— Ге! Он еще спрашивает! Разве не чуешь, как тама, — показал ложкой на восток, — бухает? Враз накроет, если не драпать.

— Брось, Мухин, трепаться, — шикнул кто-то на щербатого. — А то Галкин услышит — не поздоровится тебе.

— Перво-наперво, нашего комбата в Локоть вызвали, потому моих слов не слышит. Разве кто накапает?.. Второе — я, может, разыгрываю этого партизанчика, — невозмутимо парировал щербатый. И — Елисееву: — Садись, коль пришел. Небось, жрать хочешь?

— Но мне бы сначала увидеть вашего главного, — замялся Елисеев.

— Я тебе и говорю: капитана Галкина в Локоть вызвали. К самому бригадному генералу Каминскому. Слыхал про такого?

— Приходилось… А кто из вас старший?

— Все мы тут сами себе старшие, — не унимался щербатый.

— Не заливай, Мухин, — возразил его сосед. — В штабе нашем немцы, кажись, имеются.

— Отведите меня в штаб, — попросил Елисеев.

— Да ты пожри сначала.

Елисеев не стал отказываться. Поев, заторопился:

— Все же, наверное, надо показаться начальству вашему. А то, чего доброго, вас же и попрекнут, что с партизаном якшаетесь.

— Видал его? — щербатый присвистнул. Нехотя приподнялся. — Ладно, отведу тебя. Только винтовочку… того… И карманчики выверни! Вот так… Коммен со мной, как говорят немцы.

В землянке было несколько немецких офицеров. Елисеев решительно направился к старшему по званию, из пояса брюк извлек микроскопический кусочек бумаги, протянул немцу. Тот брезгливо взял его. Но тут же встрепенулся.

— О, зер гут! Мы ждаль вас.

Ошарашенный щербатый застыл на месте. Его тотчас выпроводили.

* * *

Да, Елисеева ждали. Еще вчера он должен был явиться к зондерфюреру Гринбауму, начальнику Локотского отделения «Абвергруппы-107». И об этом знакомстве никто в отряде не догадывался. Даже Балыкин и Романенко, посвященные чекистом в часть операции (по «перебежке» Елисеева), и предположить не могли, что они сопровождали к немцам… сотрудника немецкой разведки.

Это было возвращение в «Виддер». А ему, этому возвращению, предшествовала история, о которой спустя много лет подполковник госбезопасности в отставке Василий Алексеевич Засухин скажет, что она «могла бы стать сюжетом приключенческого фильма».

Началась эта история…

* * *

Пожалуй, началась она в дни майско-июньской блокады Брянских лесов.

20 мая 1943 года, за полтора месяца до начала битвы на Курской дуге, немецкое командование повело самое крупное наступление против брянских партизан. На то были особые причины. Зимой 1942–1943 года на советско-германском фронте Красная Армия добилась замечательных побед, разгромив и оттеснив врага на многих участках. Партизаны Брянских лесов оказались в клещах двух сильнейших армейских группировок противника — группы армий «Центр» и группы армий «Юг». Но это не сломило дух народных мстителей. Они не переставали расстраивать фронтовые коммуникации оккупантов, затрудняли им подброску подкреплений к фронту, перегруппировку, маневрирование войск и размещение различных воинских учреждений.

Это мощное сопротивление возросло накануне осуществления одобренного Гитлером плана «Цитадель» (одновременный удар с севера и юга на основание Курского выступа). Известно, какое значение придавал фюрер предстоящему сражению — он рассчитывал остановить наступление советских войск и добиться перелома в войне. В тылу немецких армий, готовящихся к этой решающей схватке, действовали брянские партизаны. И германское командование принимает решение — окончательно разделаться с ними. На этот раз все войска, выделенные для борьбы с партизанами, были сведены в одну группировку. В придачу им с фронта сняли еще три дивизии.